Однажды в лесу - Бибхутибхушон Бондопаддхай

На берегу этого самого озера Сарасвати мне однажды повстречался один необычный человек.

В тот день я возвращался из разведывательного лагеря и, не торопясь, ехал через лес на берегу озера. Вдруг вижу, как кто-то будто бы копает землю прямо посреди лесной чащи. Возможно, подумал я, этот человек ищет ипомею — лиану, луковицы которой, напоминающие восковую тыкву, находились глубоко в земле, под стеблями, — сверху их не разглядеть. Они использовались для изготовления разных лекарственных снадобий, поэтому стоили дорого. Мне стало любопытно — я слез с лошади и пошел к мужчине. Но когда я подошел ближе, то увидел, что он не ищет луковицы ипомеи или какого другого растения, а засеивает землю какими-то семенами.

Заметив меня, мужчина замер в нерешительности и испуганно смотрел на меня. Он был уже не молод, волосы немного посеребрила седина. Из джутовой сумки, перекинутой через плечо, выглядывал наконечник маленькой лопаты, рядом лежали мотыга и несколько разбросанных и тут и там бумажных свертков.

— Ты кто? И чем тут занимаешься? — обратился я к мужчине.

— Вы, наверное, господин управляющий?

— Да, а ты кто?

— Здравствуйте. Меня зовут Джуголпроша́д. Я двоюродный брат вашего сборщика налогов в Лобтулии Боноварилала.

Я вспомнил, что Боновари действительно однажды рассказывал про своего двоюродного брата. Дело было вот в чем: в главное управление в Аджмабаде, где я работал, требовался служащий. Когда я спросил у Боновари, есть ли у него на примете толковый человек, он с досадой ответил, мол, человек-то есть — это его двоюродный брат, но он сам себе на уме и со своими причудами. При этом едва ли в округе найдется кто-то более грамотный и сведущий в хинди.

— А что он такое делает? — поинтересовался я.

— У него много всяких причуд, господин. И одна из них — слоняться без дела туда-сюда. Ничем не занимается, женился, а о семье не заботится, только бродит по лесам, как какой-то отшельник, хотя от мирской жизни не отказывался — просто вот такой человек.

Получается, это тот самый двоюродный брат Боновари?

Мое любопытство еще больше возросло. Я спросил:

— А что это ты там сеешь?

Должно быть, он делал это тайком, и сейчас, когда его поймали за этим делом, смутился и неуверенно ответил:

— Да так, ничего особенного, только семена одного дерева…

Я удивился. Семена одного дерева! У него не было своей земли, семена какого дерева он мог сеять в этом глухом лесу, и, главное, какой от этого толк? Я спросил его об этом.

— У меня много разных семян, господин. В Пурнии в саду одного европейца я видел удивительную лиану с красными соцветиями, у нас такие не растут, — ее семена и сею. У меня есть много семян и других лесных цветов, я принес их издалека — в наших лесах все эти цветы и лианы не встретишь. Вот я их и сажаю, через пару лет разрастутся — будет красиво.

Узнав, для чего он всем этим занимается, я проникся к нему чувством уважения. Не преследуя никакую личную выгоду, он тратит свои деньги и время на то, чтобы сделать еще прекраснее эти огромные леса, в которых у него нет даже кусочка собственной земли, — удивительный человек!

Я предложил Джуголпрошаду сесть вместе под каким-нибудь деревом.

— Я и раньше этим занимался, господин, — продолжил он, — все цветы и лианы, что вы видите в лесах Лобтулии, посадил лет десять-двенадцать назад, какие-то — принес из рощ Пурнии, какие-то из гористых лесов в поместье Лочхмипу́р на юге Бхагалпура. Сейчас вон весь лес уже порос всеми этими цветами.

— Тебе, наверное, нравится это дело?

— Леса Лобтулии-Бойхар удивительно красивы, и я уже давно мечтаю вырастить побольше новых цветов в наших лесах и на склонах холмов.

— А какие цветы тебе удалось собрать?

— Позвольте мне сначала рассказать, как во мне проснулся интерес к этому делу. Я живу в Дхоромпуре. Когда-то давно в наших краях было не встретить пышные соцветия лесного дерева славы[77]. В детстве я пас буйволов по берегам реки Коши, в двадцати-тридцати милях от нашей деревни. Все леса и луга там сияли красотой его цветов. Я принес оттуда его семена и посадил у нас — и теперь по обочинам дорог и на выжженной земле за домами выросли целые их рощицы. С тех пор я этим и увлекся. Где какого цветка, дерева или лианы нет, там их сажаю. Это моя слабость. Всю жизнь этим занимаюсь и уже набил руку в этом деле.

Я понял, что Джуголпрошад много знает о местных деревьях и лесных цветах. И он точно знаток своего дела, в этом не могло быть никаких сомнений.

— Ты знаешь что-нибудь о лиане кирказон?

Когда я описал ему, как выглядят ее цветы, он ответил:

— Гусиная лиана? Ее цветы похожи на гуся. Это не местное растение. Видел такую в саду каких-то господ в Патне.

Меня поразили его познания. Много ли встретишь таких преданных ценителей истинной красоты? Разведение всех этих замечательных цветов и лиан не приносило ему никакого заработка, сам он был крайне беден, но, не зная устали, трудился только ради того, чтобы сделать лес еще прекраснее.

— Господин, в этом крае вы не найдете более чарующего леса, чем тот, что растет по берегам озера Сарасвати. Все эти деревья и кустарники, красота вод! Как считаете, у меня получится вырастить там лотосы? В прудах в окрестностях Дхоромпура много лотосов — я думал, может, срезать пару стеблей и посадить на озере Сарасвати.

Я решил, что надо бы ему помочь. Мы вдвоем начали высаживать в лесу новые деревья, лианы и цветы — и с того момента это словно стало моей зависимостью. Я знал, что семье Джуголпрошада почти нечего было есть и они страшно бедствовали, поэтому, с разрешения главного управления, принял его в контору в Аджмабаде в качестве служащего с жалованием в десять рупий.

В тот год я привез из Калькутты семена нескольких видов лесных цветов, выписанных из ботанического каталога Саттона в Англии, а также несколько срезанных стеблей жасмина из Дуар и посадил их в лесу на берегу озера Сарасвати. Джуголпрошад, конечно, страшно обрадовался. Я объяснил ему, что не стоит показывать свою радость и воодушевление другим людям в нашей конторе — подумают, что он лишился рассудка и я вместе с ним заодно. На следующий год в сезон муссонов посаженные нами ростки деревьев и лиан, питаемые дождевой водой, быстро пошли в рост — почва по берегам