Маленький человек, что же дальше? - Ганс Фаллада

Тут за спиной Пиннеберга слышится мягкий, но уверенный голос:

– Господа уже определились с выбором? Это самая элегантная из наших вечерних моделей.

Между ними повисает тишина.

Дамы уставились на Хейльбутта. Он стоит перед ними – высокий, смуглый, темноволосый изящный брюнет.

– Это стоящая вещь, – говорит господин Хейльбутт после паузы. Затем он кланяется и уходит, исчезая где-то за вешалками для одежды; возможно, это и был сам господин Мандель, который просто проходил мимо?

– За шестьдесят марок можно было бы требовать большего, – слышится недовольный голос пожилой дамы. Но она, кажется, недовольна чуть меньше.

– Тебе он нравится, Франц? – спрашивает блондинка Эльза.

– В конце концов, это тебе решать.

– Ну да… – говорит Франц.

– Если бы нам еще подходящие брюки подобрать… – начинает свояченица.

Но с брюками все решается без драм. Все очень быстро приходят к единому мнению и в конце концов даже покупают дорогие брюки. В итоге Пиннеберг выписывает чек на девяносто пять марок, и старая дама снова говорит:

– А я вам говорю, что у Обермейера… – Но никто уже не обращает на нее внимания.

У кассы Пиннеберг снова кланяется, на этот раз с особой почтительностью. Он возвращается на свой пост, гордый, как полководец после выигранной битвы, и разбитый, как солдат, что едва держится на ногах от усталости. У стойки с брюками его уже ждет Хейльбутт.

– Спасибо, – говорит Пиннеберг. – Вы спасли мою шкуру, Хейльбутт.

– Ну что вы, Пиннеберг, – отвечает Хейльбутт. – Вы бы и так не потерпели краха. Вы ведь прирожденный продавец, Пиннеберг.

О трех типах продавцов и предпочтениях господина Янеке. Приглашение перекусить.

Сердце Пиннеберга переполнилось счастьем.

– Вы действительно так думаете, Хейльбутт? Вы действительно считаете, что я прирожденный продавец?

– Но вы же сами это знаете, Пиннеберг. Вам же нравится продавать.

– Мне нравятся люди, – говорит Пиннеберг. – Мне всегда интересно, что за птица передо мной, как к ним подступиться, как сделать так, чтобы они купили. – Он тяжело вздыхает. – Я действительно редко терплю неудачу.

– Я это заметил, Пиннеберг, – говорит Хейльбутт.

– Да, и то если попадутся настоящие зануды, которые и вовсе не хотят ничего покупать, а только и делают, что болтают и придираются.

– Таким никто не продает, – говорит Хейльбутт.

– Ну вы же продаете, – отвечает Пиннеберг. – У вас получается.

– Может быть. Нет. Ну, может быть, иногда, потому что люди боятся меня.

– Видите ли, – говорит Пиннеберг. – Вы производите ошеломляющее впечатление на людей, Хейльбутт. Перед вами им стыдно вести себя так, как они привыкли. – Он смеется. – А передо мной никто и ухом не ведет. Я всегда должен лезть им в душу, должен догадываться, что они хотят. Поэтому я отлично знаю, как они потом завоют со злости оттого, что купили дорогой костюм. Будут друг друга винить, и никто не вспомнит, почему они его купили.

– Ну и почему же они его купили, как вы думаете, Пиннеберг? – спрашивает Хейльбутт.

Пиннеберг совершенно сбит с толку. Он лихорадочно размышляет.

– Да я и сам уже не помню… Они все так перебивали друг друга…

Хейльбутт улыбается.

– Да, смейтесь, Хейльбутт. Смейтесь надо мной. Но я уже вспомнил – это потому что вы так впечатлили их.

– Чепуха, – говорит Хейльбутт. – Полнейшая чушь, Пиннеберг. Вы же сами знаете, что из-за этого никто ничего не покупает. Это, может быть, немного ускорило процесс…

– Очень сильно, Хейльбутт, это действительно сильно его ускорило!

– Нет… главное было в том, что вы никогда не обижаетесь. У нас есть сотрудники, – говорит Хейльбутт и обводит взглядом своих темных глаз магазин, пока не находит того, кого искал, – …которые всегда обижаются. Когда они говорят: это изысканный рисунок, а клиент говорит: но мне это совсем не нравится, тогда они отвечают дерзко: о вкусах не спорят. Или вообще молчат, задетые до глубины души. Вы не такой, Пиннеберг…

– Ну-с, господа, – говорит пронырливый заместитель, господин Янеке. – Беседуете? Уже успели что-нибудь продать? Не расслабляйтесь, времена тяжелые, и, чтобы получить свое жалованье, нужно продавать много товара.

– Мы как раз об этом и говорим, господин Янеке, – говорит Хейльбутт и незаметно придерживает Пиннеберга за локоть, – о различных типах продавцов. Мы пришли к выводу, что их три: те, кто производит впечатление на людей, те, кто угадывает, чего хотят люди, и третьи – те, кто продает лишь по воле случая. А вы как считаете, господин Янеке?

– Теория очень интересна, господа, – улыбается господин Янеке. – Я знаю только один тип продавцов: тех, у кого в чековой книжке вечером стоят довольно солидные суммы. Я знаю, что есть и те, у кого суммы невелики, но я позабочусь о том, чтобы таких здесь больше не осталось.

С этими словами господин Янеке уходит, чтобы подстегнуть других, а Хейльбутт смотрит ему вслед и говорит довольно громко:

– Свинья.

Пиннебергу, конечно, восхитительно слышать, как кто-то просто может назвать начальство свиньей, не задумываясь о последствиях, но ему это все же кажется немного рискованным. Хейльбутт уже собирается уйти, он кивает и говорит:

– Итак, Пиннеберг…

Тогда Пиннеберг говорит:

– У меня к вам большая просьба, Хейльбутт.

Хейльбутт немного удивлен:

– Да? Конечно, Пиннеберг.

А Пиннеберг:

– Не могли бы вы нас как-нибудь навестить?

Хейльбутт удивлен еще больше.

– Дело в том, что я много рассказывал о вас своей жене и она хотела бы с вами познакомиться. Может, у вас будет время? Конечно, только на скромный ужин.

Хейльбутт снова улыбается, мило улыбается одними уголками глаз:

– Ну конечно, Пиннеберг. Я даже не знал, что вам это будет приятно. Я с удовольствием приду.

Пиннеберг торопливо спрашивает:

– Может быть… может, сегодня вечером?

– Уже сегодня? – Хейльбутт задумался. – Дайте-ка посмотреть. – Он достает кожаную записную книжку из кармана: – Подождите, завтра будет лекция о греческой скульптуре в Народном университете. Вы же знаете…

Пиннеберг кивает.

– А послезавтра у меня вечер натуристов, я ведь в союзе культуры обнаженного тела… А на следующий вечер я уже пообещал своей девушке. Да, насколько я вижу, Пиннеберг, сегодня вечером я свободен.

– Отлично, – выдыхает Пиннеберг, охваченный восторгом. – Это же замечательно. Запишите, пожалуйста мой адрес. Шпенерштрассе, девяносто два, третий этаж.

– Господин и госпожа Пиннеберг, – записывает Хейльбутт. – Шпенерштрассе, девяносто два, третий этаж. Значит, мне лучше доехать до вокзала Бельвю? И в котором часу?

– Восемь часов подойдет? Я, правда, уйду немного раньше. У меня с четырех часов свободное время. Мне нужно еще кое-что купить.

– Хорошо, значит, в восемь, Пиннеберг. Я приду немного пораньше, чтобы не опоздать, пока подъезд еще открыт.

Пиннеберг получает зарплату, грубит продавцу и становится владельцем туалетного столика.

Пиннеберг стоит перед дверью универмага