Мелкий снег - Дзюнъитиро Танидзаки

— Тётушка хочет, чтобы ты завтра же отправилась в Осаку, а оттуда вместе со всеми поехала в Токио…

Юкико сидела с опущенной головой, безжизненно уронив руки, словно тряпичная кукла. Под ногами у неё был большой резиновый мяч Эцуко, время от времени она поворачивала его босыми ступнями в поисках места попрохладней.

— А Кой-сан?

— Кой-сан тоже должна ехать, правда, чуть позже, ведь ей нужно завершить неоконченные работы… Так хочет Тацуо.

Юкико опять промолчала.

— Насколько я понимаю, тётушка уверена, хотя прямо и не говорит, что я не отпускаю тебя к Цуруко. Она приехала уговорить меня. Всё это очень грустно, но ты должна понять, что тут я абсолютно бессильна.

Искренне сочувствуя Юкико, Сатико тем не менее болезненно переживала малейший намёк на то, что сестра живёт в её доме на положении гувернантки. Возможно, кое-кто из окружающих, рассуждала она, считает, что, в отличие от Цуруко, которая управляется со своими многочисленными детьми одна, Сатико при единственной дочери не может обойтись без посторонней помощи. Не исключено, что в глубине души и Юкико придерживается того же мнения, считая себя благодетельницей сестры.

Одна мысль об этом оскорбляла материнскую гордость Сатико. Что и говорить, Юкико всегда и во всем помогает ей. Но Сатико, сумеет справиться со своими обязанностями и без неё. В конце концов, когда-нибудь Юкико всё равно выйдет замуж и покинет их. Отъезд любимой тёти, конечно же, очень огорчит Эцуко, но она девочка разумная и не станет безутешно рыдать, как, возможно, думает Юкико. Во всяком случае, Сатико, не намерена идти против воли Тацуо и удерживать сестру при себе только потому, что та предпочитает жить в Асии. Она должна убедить Юкико в необходимости подчиниться требованию «главного дома». К тому же, отослав Юкико в Токио, она сможет доказать всем, в том числе и самой Юкико, что великолепно обходится без её помощи.

— Мне кажется, тебе следует хотя бы на некоторое время поехать в Токио. Твой отказ тётушка Томинага воспримет не иначе как оскорбление.

Юкико по-прежнему молчала, но её огорчённый вид был красноречивее всяких слов. Сатико выразилась достаточно откровенно, и она понимала, что у неё нет иного выбора, как отправиться в Токио.

— Не думай, пожалуйста, что ты уезжаешь навсегда… Помнишь о письме госпожи Дзимба? Пока никаких новых известий от неё нет, но, если вдруг зайдёт речь о смотринах, тебе непременно нужно будет приехать. Впрочем, и без этого мы всегда найдём какой-нибудь предлог.

— Хорошо.

— Так я могу сказать, что ты завтра же отправишься в Осаку?

— Да.

— Ну тогда приведи себя в порядок и выйди к тётушке.

Пока Юкико накладывала, на лицо белила и переодевалась в кимоно, Сатико спустилась в гостиную.

— Юкико сейчас придёт. Она всё поняла и согласна ехать в Осаку. Я думаю, вам нет надобности говорить с ней об этом.

— Правда? Ну что же, я рада. Значит, не напрасно приехала..

Тётушка была очень довольна. Сатико предложила ей дождаться Тэйноскэ и поужинать вместе с ними, но та отказалась: ей хочется поскорее обрадовать Цуруко.

— Какая жалость, что мне не удалось повидать Кой-сан, но я надеюсь, Сатико, ты сумеешь её уговорить, — сказала тётушка на прощание и, едва дождавшись, когда жара немного спадёт, поспешила откланяться.

Юкико уехала на следующий день, простясь с Сатико и племянницей в самой будничной манере, как будто они расставались всего на несколько дней. Весь её багаж состоял из маленького узелка, в котором было лёгкое домашнее кимоно (парадными кимоно сестры пользовались сообща), несколько смен нижнего белья да томик рассказов.

Глядя на этот узелок в руках О-Хару, провожавшей Юкико на станцию, никто не мог бы предположить, что ей предстоит дальняя дорога. Что же до Эцуко, то во время визита тётушки Томинага она играла у Штольцев и узнала об отъезде Юкико только накануне вечером. Ей сказали, что тётя едет в Осаку ненадолго, чтобы помочь Цуруко со сборами, поэтому дело обошлось без бурных сцен.

* * *

Наконец наступил день отъезда старших Макиока в Токио. Отъезжающих было одиннадцать человек: Тацуо, Цуруко, шестеро их детей, Юкико, прислуга и нянька. Поезд отправлялся в половине девятого вечера. Сатико, конечно же, полагалось бы проводить сестру, но из опасения, что, увидев её, Цуруко расплачется, она решила остаться дома, и Тэйноскэ поехал на вокзал один.

Проводить семью Макиока собралось не менее ста человек, среди них были даже старенькие гейши и актёры, которым в своё время покровительствовал отец Цуруко. Сразу видно было, что из города уезжает пусть и не столь влиятельная, как прежде, но весьма родовитая семья.

Таэко, до последнего дня так и не собравшаяся побывать в Осаке, приехала на вокзал чуть ли не перед самым отходом поезда. Воспользовавшись суматохой, она второпях пожелала сестре и зятю счастливого пути и поспешила затеряться в толпе. Она уже уходила с платформы, когда кто-то окликнул её:

— Извините, пожалуйста, вы, должно быть, одна из дочерей покойного господина Макиоки?

Оглянувшись, Таэко увидела пожилую женщину. Это была О-Эй, знаменитая танцовщица из Симмати.[47]

— Совершенно верно. Я — Таэко.

— Таэко-сан? Которая же вы по счёту?

— Самая младшая.

— А-а, стало быть, вы и есть Кой-сан. Вас совсем не узнать. Наверное, вы уже закончили гимназию.

— Да… — произнесла Таэко и рассмеялась. Её часто принимали за совсем молоденькую девушку, выпускницу гимназии, и она, как правило, не стрелялась рассеивать это заблуждение. Но кто бы мог подумать, что такую ошибку сделает О-Эй?

Когда они жили в Сэмбе, О-Эй, уже тогда далеко не молодая, часто бывала у них дома. Кто-кто, а она-то должна была догадаться, что если в ту пору Таэко было лет десять, то теперь, по прошествии шестнадцати лет, ей никак не может быть двадцати! Впрочем, Таэко знала, что в шляпке и платье, которые были на ней в тот вечер, она выглядит на удивление юной.

— Сколько же вам исполнилось, Кой-сан?

— Я вовсе не так молода, как вам кажется…

— А меня вы помните?

— Конечно, О-Эй-сан. Вы совсем не изменились с тех пор.

— Ну что вы! Я стала совсем старухой. А почему вы не уехали в Токио?