Екатерина Воронина - Анатолий Рыбаков

Сутырин соглашался с Марией Спиридоновной, если права она, тогда не надо идти к Кларе, снова начинать разговор, слышать ее крики. Доводы Николая и Сони призывали его к борьбе за семью. А у него нет сил для такой борьбы. Пусть лучше все остается, как есть. А деньги на сына он будет давать.

Но когда он попросил Соню отвезти деньги Кларе, Соня отказалась.

– Неудобно мне… Скажут люди – вмешиваюсь в ваши дела. Ты уже как-нибудь сам.

Дело было в том, что Николай и Соня ездили к Кларе, хотели помирить ее с Сергеем. Клара приняла их хорошо, угостила, всплакнула, жалуясь на судьбу, на Сутырина: семья ему обуза, а она всю жизнь отдала сыну и работает как вол. Все это и многое другое говорилось в жалобном тоне, обманувшем Николая. Со свойственной ему прямотой он сказал о подозрениях Сутырина. От удрученного вида Клары не осталось и следа.

– Вот какие он про меня слухи распускает? – сказала она, вставая. – Мерзавец! Значит, я воровка, а он честный человек? Ладно, увидим, кто честный, увидим! Собственную жену порочит, мать своего ребенка!

Ее вид, злобный и торжествующий, показывал, что она только ждала повода, чтобы наотрез отказаться от примирения. Николай увидел свой промах, но поздно.

– Конечно, вы приятели, вам он ближе к сердцу, – продолжала Клара. – Ну, а мне ребенок дорог, я о ребенке должна думать. Нет у него больше отца, уж я как-нибудь сама позабочусь.

– Вот как мешаться в чужие дела, – сказал Николай Соне, когда они вышли на улицу. – На тебя и свалят все! Нет уж, пусть сами разбираются, как хотят, ты к ним больше не ходи.

Сергей ничего не знал об этом посещении. И то, что Соня отказалась передать деньги Кларе, обескуражило его. Но пока он размышлял, Клара действовала. Через неделю Сутырину вручили повестку о явке в суд в качестве ответчика по иску об алиментах на содержание сына Алексея.

Когда судья спрашивал Сутырина о годе его рождения, месте службы, заработке, Сутырин чувствовал себя преступником. Клара стояла спокойная, бесстрастная, уверенная в своей правоте, женщина-мать, покинутая вероломным мужем. Сутырину казалось, что все в зале смотрят на него как на одного из тех отцов, которые скрываются от своих детей и о ком пишут в газетах. Он был «алиментщик».

Потом на работу пришел исполнительный лист. Бухгалтер при девушках-счетоводах объявил ему, сколько с него будут вычитать. Сутырин чувствовал себя опозоренным.

Прошел год, другой, третий. Острота его ненависти к Кларе притупилась. Клара жила своей жизнью. Если бы она подала на развод, Сутырин, конечно, согласился бы. Но Кларе сейчас развод не нужен, а когда понадобится, она его сумеет получить сама.

Первое время она не пускала его к Алеше. Но постепенно это устроилось: Клара не хотела отказываться от подарков, которые он приносил сыну. Сутырин приходил днем, когда Алеша возвращался из школы, а матери дома не было. Зимой он мог это делать регулярно. Во время навигации – только когда судно приходило в порт.

Неловкость, которую они оба испытывали в первые минуты свидания, быстро проходила. Алеша радовался его приходу, но Сутырин видел: радость это вызвана тем, что мальчик одинок, ему скучно одному. Это была тоска по родительскому вниманию, по родительской ласке, которых ему не хватало.

Они никогда не говорили о матери. Алеша не спрашивал у Сутырина, почему он не живет с ними. И это умолчание о самом главном и мучительном в их жизни было чертой, которая лежала между ними и заставляла Алешу быть не по-детски серьезным и задумчивым, а Сутырина – страдать.

Время примирило Сутырина с тем, что произошло. Сына, наоборот, заставляло все больше страдать. И Сутырин с горечью думал, что для Алеши, может быть, было бы лучше, если бы он, Сутырин, погиб на фронте.

Иногда днем они ходили в кино. Они сидели рядом в темном зале. Сутырин ощущал близость сына, видел искоса его тонкий профиль и большие глаза, с напряженным любопытством устремленные на экран. Он брал его маленькую ладонь в свою, и мальчик, увлеченный зрелищем, доверчиво и нежно пожимал его пальцы. Жалость к сыну охватывала Сутырина. Он казался ему таким маленьким и одиноким.

Алеша любил мать. Эта была любовь впечатлительного и доброго мальчика, маленького мужчины, который жалеет мать и защищает ее. Сутырин видел: за ребенком нет ухода, он ест не вовремя, одет кое-как. Он злился на Клару и однажды, пришивая сыну пуговицу, сказал:

– У тебя как что-нибудь оторвется, ты сразу маме скажи, она пришьет.

Но Алеша понял, что хотел сказать отец.

– Мама мне всегда пришивает, – поспешно ответил он.

Со временем Алешу все больше тянуло к отцу. То ли мальчик, выросший среди женщин, стремился к мужскому обществу, то ли что-то перестало привлекать его дома. Алеша искал встреч с Сутыриным, оживлялся при его приходе, появлялся в порту при каждом прибытии «Абхазии», на которой тогда плавал Сутырин. И еще замечал Сутырин, как быстро становится Алеша самостоятельным. Эта недетская серьезность пугала Сутырина: Алеше плохо дома, он не находит себе там места, что-то скрывает от отца. И Сутырин понял причину этого: Алеша к кому-то ревновал мать. Он скрывал это от отца, но сидеть дома ему было тяжело. Мысль о том, что, может быть, Клара отдаст ему сына, все чаще и чаще овладевала Сутыриным.

Радужные картины рисовались тогда его воображению. В пароходстве ему обещали квартиру – вот заживут они! Летом он будет плавать с ним на теплоходе, хорошо ему будет на воде, вырастет речником. Зимой Сутырин наймет приходящую старушку, она будет варить им обед. Сутырин умиленно думал о заботах, которые появятся у него с Алешей. Он представлял себе Алешу через несколько лет, в ту пору, когда сын становится товарищем отца. У него появятся усики, начнет ломаться голос, и он будет говорить смешным баском, уже не задавая вопросов и сам стараясь отвечать на чужие, оспаривая отца, начнет курить и ухаживать за девушками…

Однажды, когда «Абхазия» пришла в порт, Сутырин увидел на причале Алешу.

– Ты как узнал, что мы придем? – спросил Сутырин.

– Позвонил диспетчеру, он мне и сказал, – ответил Алеша с нарочитой небрежностью, которой десятилетние мальчики показывают, что им доступны дела и поступки взрослых.

Сутырин потрепал его по голове. Совсем взрослый парень!

– Мама ушла в трест ресторанов и кафе, – сказал Алеша, – у нее отчет.

Впервые в разговоре с отцом он упомянул о матери, словно намекал, что настало время поговорить о ней.

Сутырин оставил Алешу на теплоходе и пошел в контору, снял трубку, позвонил в трест и попросил к телефону Сутырину.

– Здравствуй, Клара! Это я говорю, Сергей.

– А… – послышалось в трубке. Она, видно, смешалась, но только на мгновение, потом овладела собой. – Слушаю.

– Вот что, – начал Сергей, не зная, как ему приступить к делу, – я тут хотел насчет Алеши поговорить, – может быть встретимся?

– А что говорить-то? Чего встречаться?