С четырех сторон - Шрикришна Аланахалли

— Грабили все, кому не лень, — начал рассказывать Анна. — Все не терялись — что пришлые, что свои же односельчане. Этот Ганга — сапожник, он к нам сандалии чинить приходил — вломился в дом, взвалил на спину мешок риса и поволок к выходу. Чуть не падает от тяжести, а тащит. Так и упер. Махары, манги — все лезли в дом и что-нибудь тащили. Притом всех их мы отлично знаем. Среди грабителей ни одного незнакомого не было. Ну что я мог им сказать? Нет, времена переменились! — Помолчав, Анна поднялся, сказал: — Я скоро вернусь, — и вышел.

Невестка продолжала сетовать:

— Сахару нет, чая нет, посуды никакой. В доме хоть шаром покати. Что нам теперь делать? У кого одалживаться? Ведь у всех — то же самое.

— Хорошо еще, что хоть дом пощадили, не сожгли.

— Ну да, пощадили! Хотели поджечь, как только все разграбят. Видали дом Дешпанде позади нашего? Дотла его сожгли. Пришли наш дом обчищать. И в самый разгар грабежа — вдруг выстрелы. Услышали они, что пальба-то раздается со стороны Саркар-вады[21], где полиция засела, — их как ветром сдуло. На всей улице только наш дом и уцелел. Да еще дом Бхагу Дешпанде наполовину сохранился. И домик жреца Джоши не тронули, Разграбить разграбили, а поджигать не стали.

— Когда это началось?

— Около полудня.

— Мы еще в пути были.

— Мы ведь знали, что вы сошли с автобуса, как только Шивагхат проехали, — твой брат с тех пор места себе не находил.

— Как же вы узнали? — удивленно спросил я.

— Так ведь Аба-сахиб приехал вечерним автобусом. Он и сказал нам.

Темнело. Торопливыми шажками вошла старуха мать жреца Джоши и спросила у невестки Ешванты:

— Разве вы не идете спать в Саркар-ваду?

— Зачем?

— Так ведь близкие того человека, которого застрелил полицейский Шинде, собираются сегодня вечером прийти мстить за него.

— Правда? Что же нам делать?

— Как что? Запереть покрепче дом и укрыться в Саркар-ваде. У других-то и домов не осталось — запирать нечего.

— Раз так, и нам придется туда пойти.

— Анна-то куда ушел? А мальчики когда приехали?

Невестка коротко поведала ей о наших злоключениях. Мать Джоши выслушала ее уже в дверях. Поахав и выразив нам свое сочувствие, она поспешила домой.

Возвратился Анна. В одной руке он нес матерчатую сумку, в другой — фонарь. Мы сидели в темноте.

— Взял этот фонарь у Гупты, — пояснил Анна. — Очень хорошая семья, такие все славные люди. Старушка дала мне лепешек и овощей. Покормите детей, говорит. Их тоже хотели спалить. Но соседка, мать Кашьи, сказала поджигателям, что они не брахманы. Только тогда их оставили в покое. Иначе бы дом Гупты тоже запылал.

Мы, разложив принесенные продукты на бумаге, принялись за еду. Анна с женой смотрели на нас. Невестка Ешванты сказала Анне:

— Тут приходила соседка, мать Джоши. Говорит, эти люди снова придут вечером.

— Да, да! Младший инспектор Шинде уложил одного из их компании. Так что они рвут и мечут.

— Действительно человека убили? — спросил я.

— Ну конечно! После всех этих безобразий младший инспектор наконец пустил в ход оружие. И наповал убил одного из них. Только после этого погромщики разбежались. Иначе бы они ни одного дома целым не оставили.

— Если они вернутся, чтобы отомстить, они придут подготовившись, до зубов вооруженные…

— Ладно, пусть приходят вооруженные. Что нам теперь терять? Пускай стреляют, если хотят. По крайней мере это положит конец всем беспорядкам! — Анна проговорил все это со смешанным чувством гнева и отчаяния. Однако невестку не оставляло беспокойство. Как только мы закончили трапезу, она спросила:

— Так пойдем на ночь в Саркар-ваду?

— Зачем? Мы можем и здесь переночевать.

С наступлением вечера улица опустела. Ее обитатели, захватив с собой ковры, одеяла и простыни, прямиком направились к Саркар-ваде. Никто не остался дома. Невестка то выходила наружу, то возвращалась в дом. Каждый раз она сообщала мужу:

— Вот смотри, теперь и Ситабай с отцом прошла. Все Дешпанде ушли. В доме Фадни тоже нет огня.

В конце концов Анна не выдержал и, взяв фонарь, сказал:

— Ладно, пошли. — С фонарем в руке он пошел впереди, а мы трое последовали за ним.

Саркар-вада представляла собой обнесенное стеной старое двухэтажное здание с башенками, которое стояло в самом центре деревни. В нем помещалась канцелярия мамлатдара — чиновника, возглавляющего налоговое управление и органы исполнительной власти в районе. Кроме того, там же размещались местное полицейское управление и тюрьма.

Ко времени нашего прихода Саркар-ваду уже заполнили члены сорока с лишним брахманских семей деревни. Было людно и шумно. Плакали дети, бранились, унимая их, матери, ворчали старики. Пол был кое-где мокрый. Малыши понаделали всюду луж. Но даже в такое тревожное время люди продолжали цепляться за вещи. Одни приволокли сюда чемоданы с пожитками, другие — целые сундуки. Рядом лежали мешки с кухонной утварью и узлы с одеждой. Разложив вокруг себя весь свой скарб, люди сидели как на вокзале. Беспомощные, встревоженные, расстроенные и насмерть перепуганные, эти мужчины, женщины и дети, которые битком набились в здание, напоминали муравьев, кишащих в спичечном коробке.

Те, кто здесь работал, полицейские и канцеляристы, «наводили порядок». Они сгоняли с занятых мест бедняков и устраивали на эти места богачей. Так, жену бедного жреца, пришедшую сюда еще днем, чтобы занять место для своей семьи, просили встать и освободить место для какой-то более важной персоны. Между женщинами вспыхивали перепалки. Каждой казалось, что соседка заняла слишком много места своим барахлом. Там и сям раздраженно препирались:

— Эй, освободите-ка место.

— Еще чего! Кто вы такой, чтобы командовать?

— Это место предназначено для семьи адвоката. Они будут здесь спать.

— Мы в шесть часов сюда пришли и заняли это место.

— Тут вам не поезд! Тут не разрешается места захватывать. Вставайте, вставайте, не то я мамлатдара приведу!

— Будьте добры, сойдите с этого места. Мамлатдар любезно предоставил его нам для ночлега. Нам больше некуда пойти.

Что-то бормоча себе под нос, женщина встает, берет на руки спящих детей, передвигает узлы и чемоданы. При этом она не перестает возмущаться:

— Скажите пожалуйста, семья адвоката! Невидаль какая! Богачи, как же! Только все богатства-то теперь в огне сгорели. Один пепел остался. И слава богу.

Кому-то мешают чьи-то вытянутые ноги, кто-то сетует на неудобства, на кого-то ненароком наступили.

— Ой-ой-ой! Ослепли вы, что ли? Чуть ногу мне не сломали!

— В такой тесноте чего не случится!

— Ну спасибо! В следующий раз вы мне на грудь наступите.

— Ты бы лучше прямо сидела! Развалилась, словно у себя дома! Нахалка какая!

— Будет вам собачиться!