Илиада - Гомер

Гектор божественный в двери вошел. В руке многомощной

Пику в одиннадцать нес он локтей, и сияло пред нею

Медное жало ее и кольцо вкруг него золотое.

Брата нашел в почивальне в заботах о пышном оружьи;

Гнутые луки, и латы, и щит он испытывал, праздный.

Там же сидела Елена аргивская в круге домашних

Жен-рукодельниц и славные им назначала работы.

Стал его Гектор корить оскорбительной, жесткою речью:

«Гневом безумным прилично ль, несчастный, питать себе душу?

Гибнут народы в бою под стенами высокими Трои.

Ради тебя ведь и шум боевой, и кровавая сеча

Вкруг Илиона пылают. И сам ты бранил бы другого,

Если б увидел его покидающим грозную битву.

Встань же, покамест огнем погубительным город не вспыхнул!»

Брату немедленно так отвечал Александр боговидный:

«Гектор, меня ты бранишь не напрасно, за дело бранишь ты.

Вот почему я отвечу. А выслушав, сам ты рассудишь.

Дома сидел я не столько из гнева на граждан троянских

Иль из желания мести. Хотел я печали предаться.

Нынче же ласковой речью меня убедила супруга

Выступить в бой. Мне теперь самому показалось, что лучше

Было, пожалуй бы, так. Переменчива к людям победа.

Так подожди, я сейчас боевые доспехи надену,

Или иди, я же следом пойду, нагоню тебя мигом!»

Так он сказал. Не ответил ему шлемоблещущий Гектор.

С ласковым к Гектору словом тогда обратилась Елена:

«Деверь бесстыдной жены, отвратительной, гнусной собаки!

Если бы в самый тот день, как на свет меня мать породила,

Вихрь свирепый меня подхватил и унес бы далеко

На гору или низвергнул в кипящие волны морские, —

Волны б меня поглотили, и дел бы таких не свершилось.

Раз же такую беду мне уже предназначили боги,

Пусть хоть послали бы мне благороднее сердцем супруга,

Мужа, который бы чувствовал стыд и укоры людские!

Он же как был легкомыслен, таким и останется вечно.

Думаю, сильно за это ему поплатиться придется.

Что ж остаешься у входа? Зайди, в это кресло усядься,

Деверь! Кольцом твою душу заботы теснят наиболе

Из-за меня, из-за суки, и из-за вины Александра.

Злую нам участь назначил Кронион, что даже по смерти

Мы оставаться должны на бесславную память потомкам».

Ей после этого так отвечал шлемоблещущий Гектор:

«Сесть не упрашивай; как ни мила ты со мной, — не упросишь.

Рвется душа моя в бой, чтоб как можно скорее на помощь

К нашим прийти, горячо моего возвращения ждущим.

Ты же вот этого выйти заставь, пусть и сам поспешит он,

Чтобы нагнать меня раньше, чем за город выйти успею.

Я же отправлюсь домой и на малое время останусь,

Чтобы увидеть домашних, жену дорогую и сына.

Ибо не знаю, из боя к своим ворочусь ли я снова,

Или руками ахейцев меня небожители сгубят».

Так говоря, удалился от них шлемоблещущий Гектор.

Он подошел к своему для жизни удобному дому,

Но не нашел белолокотной там Андромахи в чертоге.

С сыном-младенцем она и с красиво одетой служанкой

В башне стояла, рыдая и горькой печалью терзаясь.

Гектор, внутри не увидев своей непорочной супруги,

Остановился, ступив на порог, и промолвил к рабыням:

«Эй, вы, рабыни, сейчас же скажите мне полную правду:

Где Андромаха супруга, куда удалилась из дома?

Вышла ль к золовкам она, иль к невесткам красиво одетым,

Или ко храму Афины пошла, где другие троянки

Пышноволосые просят пощады у грозной богини?»

Гектору так отвечала проворная ключница дома:

«Если ты требуешь, Гектор, сказать тебе полную правду, —

Нет, не к золовкам она, не к невесткам красиво одетым,

И не ко храму Афины пошла, где другие троянки

Пышноволосые просят пощады у грозной богини.

К башне большой Илиона она поспешила, услышав,

Что отступают троянцы, что крепнет ахейская сила.

Бегом к стене городской устремилась она без оглядки,

Как потерявшая разум. При ней же и няня с ребенком».

Так отвечала. Обратно пошел торопливо из дома

Гектор вниз по красиво отстроенным улицам Трои.

Вскоре приблизился он, проходя через город обширный,

К Скейским воротам, чрез них собираясь сойти на равнину.

Там подбежала навстречу ему Андромаха супруга

В пышных одеждах, царя Гетиона отважного дочерь.

Тот Гетион обитал при подошвах лесистого Плака,

В Фиве плакийской, мужей киликийских властитель верховный.

Дочь-то его и была за Гектором меднодоспешным.

Встретила мужа она; с Андромахою шла и служанка

С мальчиком их у груди, беззаботным, совсем еще глупым,

Сыном единственным, милым, — прекрасным, как звездочка в небе.

Именовал его Гектор Скамандрием, все остальные —

Астианактом:[47]лишь Гектор один был защитником Трои.

Молча отец улыбнулся, увидевши сына-младенца.

Близко к нему подошла, обливаясь слезами, супруга,

Стиснула руку, и слово сказала, и так говорила:

«О нехороший! Погубит тебя твоя храбрость! Ни сына

Ты не жалеешь младенца, ни матери бедной. И скоро

Буду вдовою я, скоро убьют тебя в битве ахейцы,

Сразу все вместе напавши! А если тебя потеряю,

Лучше мне в землю сойти. Никакой уж мне больше не будет

Радости в жизни, когда тебя гибель постигнет. Удел мой —

Горести. Нет ни отца у меня, нет ни матери нежной.

Нашего старца-отца умертвил Ахиллес быстроногий,

До основания город разрушив страны киликийской,

Высоковратную Фиву. Убил Ахиллес Гетиона,

Но обнажить не посмел — устрашился нечестия сердцем:

Вместе с оружьем искусно сработанным предал сожженью,

Холм погребальный насыпал. И вязами холм обсадили

Дочери Зевса эгидодержавного, горные нимфы.

Семь у меня было братьев родимых в отцовском чертоге;

Все ниспустились в один они день в преисподнюю разом,

Всех перебил многосветлый Пелид, Ахиллес быстроногий

Возле медлительноногих коров и овец белорунных.

Мать же мою, что царила под Плаком, покрытым лесами,

Пленницей в стан свой увел он совместно с другою добычей;