Ход королевой - Бернард Вербер

– Мадам Веллингтон все мне объяснила. Прошу извинить нас за недоразумение.

– Что сейчас происходит… там? – спрашивает Моника у Софи.

– Можете остаться здесь и следить за событиями, – любезно предлагает полицейский.

Моника садится, начальник отвечает ей вместо Софи:

– Итальянцы жаждут мести. Мы пытаемся помешать прямому столкновению болельщиков двух команд.

В 21.30 УЕФА прерывает затянувшееся молчание и объявляет свое решение: «Несмотря на небольшой прискорбный инцидент, матч состоится».

Футбольный чемпионат Европы продолжается, как будто ничего не случилось. Полиция изолирует сектор Z, чтобы скрыть драму от телекамер и от фоторепортеров.

Добравшиеся до места побоища санитары «неотложек» стараются как можно незаметнее унести трупы. Судья дает свисток начала матча.

Игра выглядит странно. Футболисты, знающие о случившемся, ведут себя рассеяннее обычного. Голов нет. Наконец назначается пенальти из-за нарушения, допущенного игроком «Ливерпуля» в метре от штрафной площадки.

К мячу выходит Мишель Платини. Мяч надолго зависает в воздухе, вратарь «Ливерпуля» совершает красивый прыжок, но поймать мяч не может. Гол!

Свисток арбитра: матч завершен.

Со счетом 1:0 победил «Ювентус», ставший благодаря единственному голу на последних секундах игры чемпионом Европы.

Платини горд своим ударом, его качают товарищи по команде. Итальянские футболисты бегут принимать приветствия своих болельщиков, вскочивших с мест в секторах O, N и M, но те свистят и улюлюкают: зная об участи своих злополучных соотечественников в секторе Z, они считают неприличным радоваться победе.

Как отмечают комментаторы, атмосфера изменилась за считаные минуты. Журналисты всех каналов уже в курсе событий и разрываются между желанием высказаться об исходе матча и своим долгом рассказать о катастрофе, стоившей жизни простым зрителям, собравшимся на стадионе, чтобы поболеть.

Кубок, считающийся теперь позорным, вручается украдкой, в проходе гардероба.

Через полчаса после матча становится известен предварительный итог: не менее 400 раненых, в том числе тяжело, и 39 погибших. Среди последних 32 итальянца, 4 бельгийца, 2 француза и один… британец из Северной Ирландии.

8

После матча бойцы диверсионной группы ИРА собираются в одном из трех ирландских пабов Брюсселя, «Сельтика», на улице Марше-о-Пуле.

Там, в типичной ирландской обстановке – широкая стойка, телеэкран над площадкой для танцев – ошеломленные посетители пересматривают кадры драмы на стадионе.

– Среди погибших, ясное дело, оказался ирландец! – горюет женщина, не знающая, кем был погибший.

Но некоторые все же желают веселиться. Черный гиннесс с солодовым вкусом льется рекой, посетители все больше расслабляются. Николь, одна из веселящихся, чувствует приятную вялость, а также сочетание гордости за доверие, оказанное ей ИРА, и радости за успех своей нестандартной миссии.

Музыканты готовят в углу свои инструменты. Их трое: пианист, скрипач и ударник. Райан окликает их от стойки:

– Можете сыграть Amhrán na bhFiann[10]?

Музыкантов не приходится упрашивать. Посетители затягивают под музыку «Песнь солдата». Николь присоединяется к ним, и вскоре все вместе распевают эту песню на гэльском языке, слова которой ей теперь понятны:

Мы солдаты

На службе Ирландии,

Некоторые явились

Из земель за морем,

Они поклялись быть свободными

Нашей древней Родине,

Избавить ее от деспота и от рабства.

Этим вечером нам нипочем потери,

Во имя Ирландии, презрев боль и раны,

Под грохот пушек

Мы поем песню солдата Ирландии.

Николь почти чувствует эгрегор, исходящий от этих людей, поющих счастливую песню своего единства. Их питает первобытная энергия, берущая начало с незапамятных времен.

Паб оглашается ликующим звоном стукающихся пивных кружек, к кельтской музыке примешиваются голоса и смех. Пары пускаются в пляс, вокруг них образуется круг. Кто-то тянет Николь за руку. Ее захватывает стремительная джига, вместе с ее товарищами по оружию отплясывают другие посетители паба. Здесь, в считаных метрах от нее, танцует Райан Мерфи. Все кружатся, лихо стучат каблуками, все сердца бьются в унисон.

Она чувствует себя такой же одурманенной, как во время церемонии австралийских аборигенов.

Я чувствую присутствие духов предков, это все ударные, их ритм подобен биению сердца, у этой музыки есть душа.

Одна народная мелодия следует за другой. Потом звучит трогательная песня «Поля Аферни». Николь знает, что ее сочинил в 1979 год певец Пит Сент-Джон в память о голоде 1845 года, сгубившем миллион человек и погнавшем еще миллион ирландцев на чужбину. В ней рассказывается история человека, приговоренного к высылке в Австралию за кражу у англичан кукурузы с целью накормить свою голодающую семью.

Совсем как мой предок Донован О’Коннор.

Музыка ускоряется, джига тоже, барабанщик и скрипач стараются вовсю. Райан выбегает в центр круга и начинает крутиться. Такой он кажется молодой женщине неотразимым.

Хоровод не останавливается, Николь меняет в танце партнера за партнером, пока не оказывается лицом к лицу с Райаном. Они долго и внимательно смотрят друг на друга. А потом, застыв среди танцоров и держа его за руки, она позволяет себе необдуманный поступок: выпустив его руки, кладет ладони ему на затылок, привлекает его к себе и целует в губы.

Дальше происходит волшебство. Все звуки доходят до ее слуха приглушенными, все происходящее вокруг нее как будто замедляется. В водовороте ощущений, усугубленных алкоголем и танцем, Николь кажется, что луч света некоей звезды освещает их обоих, только их.

За первым поцелуем следует второй, куда более долгий и глубокий.

Николь О’Коннор закрывает глаза.

Нынче победный день.

И я целуюсь в честь победы с ирландским лепреконом.

Все ее тело вибрирует, сердце готово лопнуть. Она чувствует, как пол под ногами у танцующих ходит ходуном.

Вся она – сгусток энергии, подсоединенный к другому сгустку, и из этого сочленения рождается отдельное существо, полумужчина-полуженщина, наполовину Райан, наполовину Николь.

«Райан» значит по-ирландски «король».

Думаю, я нашла своего Белого Короля.

9

В ресторане брюссельского отеля «Эксельсиор» Моника Макинтайр достает маленькую шахматную доску, расставляет фигуры, делает несколько ходов, опрокидывает черную пешку и морщится.

Одной фигурой меньше.

Сидящая рядом Софи Веллингтон понимает ее настроение.

В углу работает телевизор. Ведущий бельгийского выпуска новостей комментирует телерепортаж о драме на стадионе. Неподвижные тела и синие лица создают впечатление начавшейся эпидемии чумы.

Эта эпидемия называется человеческой глупостью. Чем больше людей – тем выше волна глупости…

Моника в сердцах опрокидывает взмахом руки все фигуры на доске.

– На что вы надеялись? – спрашивает она.

– На то, что вы с вашими сверхспособностями найдете способ помешать этой женщине, тоже наделенной невероятными способностями.

– Откуда мне было знать, как она нападет? Николь О’Коннор владеет искусством удивлять. В первой нашей игре я проиграла, – напоминает молодая женщина с серебристо-серыми глазами.

– Я запамятовала эту подробность.

– А во