Школа жён - Магдалена Виткевич

Янек прильнул губами к ее горячему лону. Руки Михалины судорожно вцепились в простыню, и она шумно втянула в себя воздух.

– Янек… Я… Я не знаю… Не останавливайся, а то… Что-то происходит… Но… Я не знаю что… – чуть не плакала она.

А он, понимая, что она «уже близко», остановился. Михалина застонала:

– Ну же!

И тогда он вернулся к этой своей «лингвистике» с удвоенной энергией.

– Янек! – вскричала она. – Янек!

Она резко дернула бедрами и затряслась, вся внутри пульсируя, – по ее телу прошла череда сладостных спазмов.

– Янек… – тихо прошептала она. – Янек? Что это было… Это… это… оргазм? – спросила она, тяжело дыша.

– Мися? – сам себе не поверил он. – Ты что, еще никогда…

Михалина тряхнула головой и расплакалась.

Он обнял ее и стал гладить. Михалина лежала, прижавшись к нему. Он гладил ее по спине, ягодицам, и тело девушки отвечало ему благодарным трепетом. Только молодому телу этого было мало. Она стянула с него боксеры.

– Ты хочешь быть рядом со мной… так близко, что ближе не бывает?

Мися согласно кивнула, обняла Янека за шею и утонула в поцелуе, а он соскользнул в нее. А когда они стали единым целым, в их ушах зазвучала музыка, шедшая откуда-то изнутри. Сначала медленная и тихая, она становилась все быстрее и громче, пока не грянула фортиссимо разрешающим аккордом, который Михалина взяла своими коготочками на его спине.

– Мися, – простонал Янек.

– Янек… Я… Я… – Она судорожно сглотнула. – Я… А-а-ах… – В это мгновение у нее внутри что-то дернулось в очередной раз. А когда она кончила, взорвалось и у Янека, и оба закричали почти одновременно. Янек порывисто сгреб Михалину в охапку и сжал ее в своих объятиях.

Музыка закончилась, в ушах звучал шум – как гром аплодисментов наблюдавших за ними всех сил небесных. Едва дыша, обессиленные, они лежали и смотрели друг другу в глаза.

– Янек… спасибо… – тихо прошептала она.

– Спасибо тебе. Я хотел бы так с тобой всегда.

Михалина поняла, что это была не просто работа: в его глазах она увидела то, чего никогда не видела в глазах Мишки.

– Может, останешься со мной до утра? – спросила она робко.

Янек недоуменно посмотрел на нее:

– До утра? Только до утра?.. Я мог бы остаться и подольше, а лучше навсегда, – добавил он тихо.

Услышав это, Михалина лишь слегка улыбнулась, больше своим мыслям, чем его словам.

Янека быстро сморил сон, он тихо похрапывал, а Михалина даже не пыталась повернуть его на бок, боялась пошевелиться, разбудить его. Но ее боязнь не была напряженной, как с Мишкой, когда ей постоянно пеняли, что что-то опять не так, что она опять «не дотягивает», типа в чем-то виновата; здесь, с этим человеком, она чувствовала себя спокойно.

Ей впервые было очень хорошо.

Ядвига пошла за кофе, но наткнулась в холле на картонные коробки, адресованные Михалине.

– Придурок, – не сдержалась она.

– Кто придурок? – спросила проходившая мимо Юлия.

– Мишка придурок. Михалинин Мишка, а то, можно подумать, у тебя были сомнения, – ответила она, недоуменно пожав плечами. – Вон смотри: упаковал ее шмотки и прислал. Это значит конец. В каком-то смысле даже счастливый. Лично я рада, что все кончено, но никак не перестану удивляться, в какие странные отношения мы, женщины, вечно вляпываемся.

– Да ладно, Ягода. Ищи во всем положительные стороны: уже то хорошо, что сам прислал, что ей не придется ездить туда одной и все это собирать, – сказала Юлия. – Давай спрячем вещи на ресепшен, а потом, когда она немного оклемается, мы ей всё объясним, скажем, что со старой жизнью покончено.

– Хорошо, пойду спрячу… А ты куда это намылилась? Вся такая спортивная!

– На пробежку! – крикнула Юлия. – А то энергия из меня так и прет, – засмеялась она.

* * *

Янек быстренько спустился вниз, взял два кофе, схватил две газеты и рванул наверх, к «своей» Михалине.

Когда он вернулся, Мися уже не спала. Она лежала в постели и потягивалась, да так грациозно, что дала бы сто очков вперед любой тигрице.

– Доброе утро. Вот кофе принес. Ты ведь любишь кофе?

– Мхм, – проурчала Мися-тигрица.

– И газетку захватил, посмотри – там кроссвордики. – Он протянул ей газету. – Скоро все к завтраку начнут собираться. Мы, наверное, попозже спустимся, как ты думаешь? Мне, наверное, не стоит отсвечивать тут по утрам? – улыбнулся он озабоченно.

– Можешь отсвечивать и утром, и вечером… А то, что было вчера… было потрясающе. Я хотела бы повторить это как-нибудь, – сказала она мечтательно и улыбнулась.

– Нет проблем, – улыбнулся он в ответ. – Пей кофе, пока горячий. Я в душ, сейчас вернусь.

Он пошел в ванную, а когда вернулся, Михалина сидела на постели, листая газету. По ее лицу он понял: что-то случилось.

– Мися?

Девушка протянула ему газету, раскрытую на странице с большим заголовком «Бандитские разборки. Михал Н. по кличке Мишка задержан». Внизу была фотография коренастого мужчины, которому газетчики, как это у них водится, прикрыли глаза полоской, чтобы его никто не узнал. А у девушки, стоявшей позади него, заблюрили лицо. Но Михалина без труда узнала главных героев.

– Мишка и Нина? – спросил Янек.

Михалина кивнула. Потом отложила газету, отставила недопитый кофе и подошла к сидящему на краю постели Янеку.

– Янек… – она посмотрела ему в глаза. – Ты мог бы прямо сейчас трахнуть меня?

Янек глянул удивленно – что это вдруг на нее нашло?

– Но… Хорошо, Миська. Мы обязательно займемся с тобой любовью…

– Янек, не надо заниматься со мной любовью. Просто трахни меня, отымей… Сильно, грубо, властно и прямо сейчас.

– Мися, что с тобой?

Он усадил ее на стол, стал целовать лицо, грудь. Она стянула с его бедер полотенце:

– Быстро, быстро, я сказала, – и раздвинула ноги.

При всей своей растерянности Ян, тем не менее, был в полной физической готовности: он уверенным движением вошел в нее. Она застонала.

– Быстрее… Еще быстрее… – умоляла она.

Он делал все, как она просила, у него на лбу проступили капельки пота. Через некоторое время он снял ее со стола, повернул спиной к себе. В зеркале, висящем над столом, он видел ее лицо с гримасой наслаждения, ее грудь колыхалась в такт любовной музыке. И это очень возбуждало. Михалина тяжело дышала.

– Мися, я больше не могу… – простонал Янек, а Михалина только и делала, что просила его, чтобы он трахнул ее, и возбуждалась этими своими просьбами, высказанными именно такими словами.