Сердце на холсте - Арина Малых

– Когда я учился в академии, всегда удивлялся, почему картины оживают, а скульптуры особо не двигаются? По идее, они же могут?

– Может, не хотят, – усмехнулась Ася. – Вот деревья стоят себе на одном месте, а могли бы куда-нибудь сходить. Посмотреть, например, как на соседней полянке. Или в гости друг к другу наведаться. Но им это не нужно. Им хорошо оставаться на одном месте. Для них главное – корни. Я читала, что у нашей сосны, да, самой обыкновенной сосны, корневая система достигает длины более двадцати тысяч метров. Прикинь?!

– Ого. Не знал. – Он доел суп и задумчиво скрестил руки перед собой. – Я думаю, что со скульптурами можно договориться. Предложить им двигаться. Есть у меня пара идей, как это сделать…

– Но для этого надо вернуться в академию, – усмехнулась Ася. – В реальность.

– Мне кажется, что вернуться невозможно. В этом весь смысл.

– Подожди, какой еще смысл? Я думала, что поживу тут, пока не надоест, а потом обратно.

– Я тоже так думал. А смысл в том, что ты делаешь выбор. Окончательный и бесповоротный, без всяких глупостей про второй шанс.

Ася покрутила свой длинный локон и проговорила:

– Мне кажется, ты ошибаешься. Расскажи лучше про двери. Я совсем не готова остаться здесь навсегда. Хотелось бы когда-нибудь вернуться в цивилизацию.

– А рассказывать особо нечего. Я рисовал пещеры, нырял под воду, взлетал в небо. Рисовал двери везде, где только можно. Входил и ничего не менялось. Я оставался в своем эгомире, только как бы на другом уровне.

Он помолчал и сказал:

– В любом случае, останешься ты здесь или захочешь уйти, нужно справиться с твоим страхом темноты.

– Я знаю. Пока не получается.

– Попробуй вспомнить, когда ты начала бояться. Скорее всего, был какой-то момент. Произошло что-то плохое, неприятное или даже пугающее. В детстве.

Ася задумчиво взяла Акселя, посадила на колени и погладила.

Арсений сделал вечер. Нарисовал прекрасный закат с сиренево-розовым безоблачным небом и красным солнцем, скрывающимся за высокими домами. Закончив оформление, он пригласил Асю прогуляться. Они взяли Акселя и отправились в парк. Народу было мало. Только несколько парочек сидели у пруда на лавочках. Художники подошли к фонтану.

– Прометей должен быть с огнем, – недовольно проворчал Арсений.

– Что ты к нему привязался?

– Поставь уж лучше Посейдона.

– О, а я и хотела его поставить, только перепутала.

– Ну ты даешь. – Арсений засмеялся и нарисовал пачку чипсов. – Будешь?

– Нет. Это вредно.

– Смешно.

Ася позвала Акселя, который замешкался в кустах.

– Вы подружились? – Арсений хрустнул жареной картофельной долькой.

– Да, спасибо. Он забавный и очень милый.

– Но ты грустишь…

– Мне не хватает моего дневника, который я оставила в своем первом мире.

– Ты ведешь дневник?

– Да. Раньше я делала записи в мобильном. А потом подруга подарила мне красивую тетрадь, и я стала там записывать свои мысли, переживания и стихи.

– Ты еще и стихи пишешь?

– Ну так. Немножко.

– Почитай что-нибудь. – Он взял ее руку, поцеловал и отпустил. – Это было «пожалуйста», если что.

Она улыбнулась и стала с выражением декламировать:

Кто придумал слово «счастье»?

Возможно, его кто-то знал?

Возможно, кто-то не напрасно

Хотел, надеялся, мечтал…

Мечты – роса перед рассветом,

Растают словно снег весной,

Как радуга недолгим летом

От глаз завесится водой.

Ничто не вечно в мире этом,

И радость, и любовь, и гнев,

Когда-нибудь уйдет в ничто,

И все, по сути, просто блеф.

Арсений молча шел рядом с Асей. Он взглянул на угасающий закат и проговорил:

– Грустно, я бы даже сказал, безысходно, но… красиво. Как это небо.

– Спасибо.

– Получается, у тебя есть дневник в реальном мире и в эгомире номер один?

– Типа того. Когда я нарисовала дневник, в нем появились все записи, сделанные в реальности. Это было очень странно и очень приятно. Я словно нашла потерявшуюся вещь.

Арсений остановился и пристально посмотрел на Асю.

– Можно попробовать отправить послание…

– Как?

– Написать в дневнике из эгомира. Теоретически запись может появиться в твоем дневнике из реального мира. Я слышал об этом от одного однокурсника по академии. Он говорил, что если в реальном мире есть что-то личное, например, автопортрет или дневник, то из эгомира можно через эту вещь общаться.

– Интересно, как он об этом узнал? – фыркнула Ася.

– Когда я учился, в академии много ходило рассказов и выдумок про эгомир. Это была тема номер один у студентов. Учителя постоянно нас ругали и утверждали, что эгомира вообще не существует. Боялись, что многие захотят туда свалить. Было время, когда в саду даже дежурил сторож.

Аксель погнался за большой черно-белой бабочкой. Ася подхватила щенка на руки.

– Нельзя далеко убегать! Я за тебя боюсь.

– Вот, нельзя говорить «боюсь». Избавляйся от этого слова и чувства. – Арсений нахмурился, помолчал и спросил: – Так что с дневником? Где он находится в реальном мире?

– Лежит в тумбочке. Кто догадается в него посмотреть?

– Может, кто-то догадается. Нужен здешний дневник.

– Я пробовала нарисовать новый в Асемото, но никаких записей не появилось.

– Чем больше удаляешься от реального мира, тем меньше его ощущаешь. Вот ты заметила, например, что в эгомире номер два и особенно в эгомире номер три менее остро воспринимаются запахи? И тактильность. Когда прикасаешься к нарисованным животным или предметам, ощущается не так явно, как в эгомире номер один.

– И тьма меньше преследует.

– Насчет черноты не факт. Это твой страх. Внутренний, который всегда с тобой. Ко мне лангольеры приходили во все миры, до тех пор, пока я не избавился от проблемы в моей голове. А твой страх, я думаю, меньше проявляется, потому что ты не одна. Тебе не страшно. – Он помолчал. – Насчет новых миров, я пробовал много. Забрался как-то раз в мир номер двенадцать. Там совсем было грустно.

– Почему?

– Все, что я рисовал, начинало жить абсолютно автономно от меня. Люди общались между собой, животные меня не воспринимали. Я словно сам стал нарисованным. Меня никто не замечал. Я был совершенно посторонним, ненужным существом. Полностью пропали запахи и ощущения. Все стало однообразным на ощупь, как будто трогаешь бумагу.

– Хочешь сказать, с каждым миром удаляешься от реальности?

– Да. Поэтому у тебя получился новый дневник без записей. Соответственно нам нужен дневник из эгомира номер один. И я туда пойду, найду его и принесу. Меня же тьма не должна касаться.

– А вдруг твоя