Меркьюри - Эми Джо Бернс

– Новый банковский счет все равно не решит проблему недостающих денег, ― сказала она.

– Я об этом позабочусь, ― ответил Бэйлор и, проглядев несколько лежавших на столе квитанций, сунул их в карман.

На следующий день после Рождества к заднему входу особняка Джозефов подкатил огромный грузовик скупщиков. На его неприлично резкий гудок быстро собрались зрители, глазевшие на зрелище со всех крылечек, начиная с похоронного бюро напротив и до дома Энн, чьи дети выскочили прямо в пижамах.

Элиза за этим не наблюдала: ее саму никто не видел со вчерашнего вечера.

В грузовик погрузили пианино Мика вместе с двумя складными лестницами, к заднему борту прицепили автодом. Прежде чем все это тронулось прочь, Бэйлор отдал ключи от «Камаро», на восстановление которого потратил три года. Почесал ладонью лицо, кашлянул, затем зябко похлопал ладонями. Держа в руках завернутого в шерстяное одеяльце Тео, Марли стояла с противоположной стороны дверного проема, глядя на Бэйлора, провожавшего взглядом свою машину, за рулем которой сидел кто-то другой. Он сунул в карман толстую пачку денег, вид которой подействовал на Марли удручающе.

В тот день она поняла, что именно так умел любить Бэйлор. Это был единственный известный ему способ. Через боль.

Мик, надувшись, скрестив руки на груди, стоял в противоположном углу террасы. Свою шляпу в косую клетку он оставил в доме, и теперь кончики ушей у него покраснели от холода.

– Смирись и расслабься, ― похлопал его по спине Бэйлор, после чего зашел в дом.

Уэйлон заметил Марли на террасе, когда спустился из их квартиры. Соседи уже вернулись в свои теплые дома, и она понуро глядела на опустевшую улицу. Даже Энн ушла к себе, не оглядываясь. Марли могла бы рассказать мужу, что совсем не так давно наблюдала некую сцену между Энн и Миком. Просто чтобы с кем-то поделиться. Но к чему ей это делать в такой день, как сегодня. Когда ее муж узнал, что отец ― вор?

– А кто все это забрал? ― спросила она Уэйлона.

Уэй остановился рядом с ней, и Марли прильнула к его теплому боку.

– У Бэйлора есть знакомый чувак, который скупает барахло за наличные.

Рождество в этом году прошло невесело. Марли с Уэйлоном вернули в магазин все свои подарки, за исключением подарка Шэю: скинувшись все вместе, мальчишке купили бирюзовую ударную установку, увидев которую возле елки, Шэй залился слезами от счастья. А уж это стоило каждого потраченного пенни!

Марли знала, что теперь всей семье придется экономить по возможности на всем, однако они с Уэйлоном не пожертвовали своим имуществом так, как это сделал Бэйлор, из-за отцовского неблагоразумия.

– Бэйлор ведь ничего не попросил тебя продать, ― сказала Марли. ― Почему?

Уэйлон выдохнул теплом в ладони.

– Видимо, потому, что у нас ребенок.

«Дело наверняка не только в этом», ― подумала Марли. Бэйлор явно хотел их избавить от чего-то еще.

– Едва ли это справедливо, ― молвила она.

– Жизнь вообще несправедлива, ― хмыкнул Уэйлон, засовывая руки в карманы. ― Отец всегда любил нам это повторять, еще сызмальства. Знаешь, как он иногда делал? Бэйлору совал пятидолларовую бумажку, а мне ― четвертак[29]. Или наоборот. И приговаривал: «Жизнь несправедлива, мальчики. И лучше уяснить это сейчас». Это дерьмово выглядело, и даже тогда мы понимали, что это дерьмово. Бэйлор никогда деньги не брал. Он просек, что за этим стоит манипуляция, даже без попутных слов. Самое худшее, что можно сделать Бэйлору, ― дать ему почувствовать, что им играют. Кстати, он теперь внушает Мику, что будь он проклят, если не сможет вложить в кассу собственные деньги.

– Думаешь, до Мика это доходит?

– Нет, не думаю. ― Вздохнув, Уэйлон натянул капюшон куртки. Затем достал из кармана зажигалку и попытался зажечь ее, как делал всегда, когда чувствовал себя неуютно, хотя он и дал слово Марли, что завязал с сигаретами. Ветер был настолько сильным, что пламя мгновенно погасло.

– Мне кажется, твой отец опасный человек, ― сказала Марли.

Эта мысль уже давно крутилась у нее в мозгу, но лишь теперь Марли решилась ее озвучить.

В небе с громким криком пролетел черный дрозд.

– Он безобидный, ― ответил Уэйлон так, словно сам уже не очень в это верил. Как будто не убедился, что у Мика есть два старших сына, всегда готовых внести за него залог и все исправить, что бы тот ни натворил.

Пришла зима, и жизнь на Холлоу-стрит словно примолкла. Марли с Уэйлоном держались в стороне от родительского дома. Они часто играли в «Монополию»: Марли выбирала себе фишку собаки Скотти, а Уэй ― цилиндр. По очереди они убаюкивали Тео. Вместе посмеивались над пристрастием Бэйлора к куриному супчику. Занимались любовью, стараясь как можно меньше шуметь. Кровать их располагалась как раз над ванной комнатой, которой пользовались все Джозефы, жившие ниже этажом. И она отчаянно скрипела. Чтоб не кричать, Марли прихватывала зубами Уэйлона за плечо, и ему это нравилось. Как нравилось делать все, чтобы заставить ее «сломаться». Это была их игра для двоих. Уэйлон подталкивал Марли все ближе к краю, пока уже она не в силах была сдерживаться.

– Тш-ш-ш, ― шептал он при этом, прокладывая дорожку из поцелуев к самому низу живота. ― Малыша разбудишь.

Она обзывала его паршивцем, и они принимались бороться, и он позволял Марли положить его на лопатки, после чего игра начиналась снова.

Стены и полы в доме были тонкими, как бы им ни казалось, что живут они в сотнях миль от остального родительского дома. Студеными ночами Марли слышала снизу скрипы, медленные и размеренные, как будто кто-то расхаживал по коридорам после полуночи до раннего утра. Она гадала, кому из Джозефов не спится. Это мог быть кто угодно: и Бэйлор с вечной неприкаянностью, и Мик с неуемным аппетитом, и Элиза со своей потребностью удовлетворить их нужды. Даже Крошка Шэй, который чуть ли не спал с новыми барабанными палочками, имел достаточный повод для бессонных ночей: братья, что шли впереди него, оставляли за собой чересчур глубокие и трудно одолимые колдобины. Бывало, когда Патрик оставался у него с ночевкой, Марли слышала, как они пробирались к морозильной камере в подвале, где Элиза держала мороженое.

Сама