Что ты сделал - Клер Макгоуэн

причин, чтобы остановиться: Майк, Астрид, Карен, Кэсси, Бенджи… Но сейчас, находясь в его объятиях, чувствуя его, я поняла, что некоторые вещи правильны сами по себе, несмотря на обстоятельства. Он должен был остаться, я это знала. Он не может уйти снова, а я не смогу его отпустить. Я потянулась к нему, словно принося свой поцелуй в жертву, и, слава богу, слава милосердному богу, наконец, двадцать пять лет спустя, Билл принял ее!

На следующее утро мир для меня полностью изменился.

Ночью мы разговаривали.

— Это из-за него?

Имелось в виду: «Ты делаешь это, чтобы отомстить Майку, который у тебя за спиной много лет спал с твоей лучшей подругой?»

— Нет, — ответила я, выдохнув ему это слово прямо в губы. И повторила: — Нет, нет и нет! — И не солгала.

— Эли… Он словно увидел меня впервые.

А мне было так привычно лежать с ним в обнимку. И неважно, что в этой кровати мы спали с Майком и сейчас Кэсси и Бенджи находятся в соседних комнатах. Мы словно сумели высказать друг другу то, что было невозможно много-много лет. Я и забыла, как это приятно — говорить о прошлом с тем, кого любишь. Обсуждать все — когда впервые увидели друг друга, когда поняли, что чувствуем любовь…

— Помнишь, в баре на тебе была футболка с каким-то мультяшным персонажем…

— Ши-Ра[23].

— Да. Ты оглядывалась по сторонам так, будто заблудилась и все вокруг кажется тебе прекрасным.

— Так и было. Я же выросла в Халле[24], помнишь?

— Я видел, как ты вошла. С другого конца зала.

— Ты и это помнишь!

— Ага. Я все помню.

— Ну а после бала?.. Помнишь?

— Конечно.

Он повернулся, подложил под голову локоть и посмотрел мне прямо в глаза. У него была твердая, мускулистая грудь, тогда как Майк уже давно обрюзг. Меня удивляло, как разительно они несхожи. Билл был намного выше, и его ступни свешивались с кровати. Запах тоже отличался. И мои руки лежали по-иному на его плечах, ребрах, бедрах.

Помню, как мы бежали по саду вместе, я — босиком, в развевающемся платье из тафты. Рассветное солнце блестело в наших затуманенных глазах. Мы нигде не могли найти ни Майка, ни Карен.

— Ты хотел, чтобы между нами что-то произошло той ночью?

Он ответил, рисуя пальцем узоры на моем животе:

— Я никогда не верил в то, что это возможно. Ведь ты была с Майком. Но я видел их с Карен на балу…

— Боже, какая же я дура… — Из моей груди вырвался вздох сожаления.

— Нет, ты просто доверяла ему. Мне нужно было тебе рассказать?

— Не знаю. Наверное, я не стала бы слушать.

— Что ты теперь собираешься делать?

Этот вопрос включал в себя очень многое. В окно уже проникал серый свет летнего утра. Я давно не бодрствовала ночь напролет и теперь чувствовала себя уставшей, но вместе с тем молодой и беспечной.

— Понятия не имею. Мне нужно продолжать заботиться о детях.

Он откинулся на спину, а я, положив голову ему на грудь, словно это было многолетней привычкой, слушала стук его сердца.

— Все-таки есть в этом что-то… Правильно расставлять приоритеты, понимать, в чем твой долг… Мне сорок три. Ни жены, ни детей, ни работы…

При слове «жена» мое сердце забилось быстрее. Да, ведь Билл — холостяк. А я? Неужели я тоже теперь свободна? Но думать об этом не было сил.

Глава двадцать третья

— Мне очень жаль.

Сколько раз за последнюю неделю я слышала эту фразу. От полицейских, врачей, юристов… Но это всего лишь профессиональная вежливость. Ведь они постоянно видели, как жизни тех, кто свернул с прямого пути, разбиваются на кусочки о неприступные стены. На самом деле ни для кого не имело значения, очнется Майк или нет, отправится ли он в тюрьму за преступление, которого не совершал, или его оправдают. В любом случае они пойдут домой и лягут спать.

У врача, молодой женщины, говорившей со мной сегодня, были пирсинг в ухе, который Кэсси наверняка бы одобрила, и коротко подстриженные и аккуратно вычищенные ногти — признак практичности. Наблюдая, как она бегает туда-сюда, я испытывала легкую зависть. К этой уверенности в собственных навыках, в том, что можешь кому-то помочь, позволяющей твердой рукой отстранять гораздо более старших коллег, деловито втыкать пациентам трубки и иголки, проверять показатели на приборах и возвращать людям жизнь, делая массаж сердца. Ну почему мы не сориентировали Кэсси в направлении науки?! Отчего я позволила ей лениво ползти, уделяя больше времени макияжу, чем учебе?

— Миссис Моррис, вы слышите?

— Да-да, извините. Что вы сказали?

Совсем не хотелось, чтобы эта девочка плохо обо мне подумала.

— Его печень не восстанавливается. Вы понимаете, что это значит?

Я могла бы возмутиться, дескать я училась в Оксфорде! Однако действительно не понимала, к чему она клонит. Мой мозг отказывался воспринимать очередную негативную информацию.

— Вы имеете в виду, что ему не лучше?

— Лучше, но не настолько, насколько мы надеялись. Печень способна восстанавливаться после травмы, но в его случае поражение слишком обширное. Если улучшение не наступит в следующие несколько дней, мы вынуждены будем поставить его в очередь на трансплантацию.

Другими словами, нужно ждать, пока разрушится еще чья-то жизнь. Я вздрогнула при мысли о пока не произошедших авариях и несчастных случаях.

— Думаю, разумно взять образцы тканей у членов семьи. Донор может отдать небольшой фрагмент печени, который поможет восстановиться поврежденному органу. Вы вряд ли подойдете. А вашему сыну десять лет, верно? Маленький. Но дочь — возможный кандидат, ей ведь шестнадцать?

— Пятнадцать.

Шестнадцать Кэсси исполнится через несколько недель. Как же я устрою ей день рождения, когда такое творится?

Врач нахмурилась:

— Тоже слишком юна. Но если вы дадите согласие и она сама не будет против, это может сработать.

Разрезать Кэсси и взять у нее часть печени? Меня начало трясти.

— Что это значит? — Мой голос звучал гулко, как эхо. Так бывает, когда ты сильно пьян и словно слышишь себя со стороны.

— Это достаточно тяжелая операция. Очень ослабляет, и страшно, конечно. — Она будто перечисляла пункты заранее составленного списка. — Поговорите с дочерью об этом. Но если она не согласится, придется ждать анонимного донора.

Я не знала, что сказать. Как я могла просить у Кэсси разрешения разрезать ее тело и взять оттуда кусок органа? Да заслужил ли такое Майк? Я кивнула, и врач, улыбнувшись мне усталой напускной улыбкой, вышла.

Да, я согласилась поговорить с Кэсси,