Кризис чужого возраста - Маша Трауб

Однажды они очень сильно поругались. Тома готовилась к выпускному, копила деньги на платье и туфли. Уже договорилась с портнихой, что та ей сошьет платье, выбрала ткань. Тома на уроках УПК, учебно-производственный комбинат – был такой предмет в советской школе, начальная профессиональная трудовая подготовка, – училась печатать, хотя все девочки выбирали парикмахерскую или кулинарный техникум. УПК вела секретарь директора, Зинаида Валетовна, которую старшеклассники как только не называли – Зинаида Дамовна, Зинаида Корольевна, Зинаида Тузовна. Она усаживала Тому за свою пишущую машинку «Ятрань», стук клавиш которой разносился по всей школе. И Тома до бесконечности отрабатывала слепой метод печатанья – «фыва олдж», исходную позицию. Заодно Зинаида Валетовна учила стенографировать. Спустя рекордное время Тома научилась бойко печатать и сносно стенографировать. От уроков ее вскоре освободили. Зинаида Валетовна проходила тяжелое лечение от очередной инфекции, а Тома ее заменяла, стенографируя приказы директрисы и печатая их на бланках. Секретарь директора появлялась после лечения и подробно рассказывала о том, как все прошло. Тогда Тома не только получила профессию машинистки-стенографистки, но и на всю жизнь зареклась иметь страстные связи со случайными любовниками, обещавшими любовь на всю жизнь. Как признавалась Зинаида Валетовна, это ее удел, судьба. Муж бухал, любовник бухал, она пропадала в женской консультации, лечась от инфекций, передающихся половым путем. Тома была ее единственной ученицей. Постепенно Зинаида Валетовна стала передавать не только навыки, но и делиться заработком. Тома перепечатывала дипломы, курсовые, даже кандидатские диссертации. Попутно редактировала, даже кое-что дописывала сама. Зинаида Валетовна оказалась честной женщиной – пятьдесят процентов гонорара забирала себе – на лекарства и очередное обследование, а пятьдесят отдавала своей ученице.

Тома брала много заказов и заработала достаточно, чтобы купить выпускное платье и туфли. Она привыкла все складывать в шкатулку, которая не пойми как появилась в их доме – маленькая, круглая, из бересты. Кто-то, видимо, привез в подарок. Тома знала, что мама никогда не роется в ее ящиках, не открывает ее шкатулки, поэтому ничего не перепрятывала, не скрывала.

Тогда Зинаида Валетовна выдала ей гонорар за перепечатку докторской диссертации. Заказчик остался очень доволен – Тома вычистила ошибки, поработав еще и корректором. Тех денег хватало не только на туфли, но и на новые колготки и косметику. Тома вернулась домой, положила деньги в шкатулку и через два дня собиралась пойти на примерку платья, заодно зайти в магазин купить туфли.

Через два дня денег в шкатулке не оказалось. Тома несколько раз моргнула, но они не появились. У Томы похолодели руки, а к лицу подступил жар. В груди заныло. Начало подташнивать. Это были большие деньги. Не только на платье и туфли, но и на поездку в город, чтобы поступить в институт. Тома копила больше года.

– Мам, к нам кто-нибудь приходил? – спросила Тома у матери, заметив, что не только руки трясутся, но и голос не слушается.

– Нет, а кто должен был прийти? – удивилась мать.

Тома тогда еще раз помотала головой. Да, ее мама – не Зинаида Валетовна, рассказов которой она вдоволь наслушалась и поэтому думала бог знает о чем. Нет, мама, конечно же, не могла завести любовника, который бы их обокрал. Или все же могла? Зинаида Валетовна утверждала, что все любовники неизменно оказываются ворами. И это она со знанием дела говорила. Ее уже дважды обкрадывали. А такие с виду были утонченные мужчины, ни за что бы не подумала, что способны на мелкое воровство золотых сережек и десятки из кошелька.

Зинаида Валетовна, несмотря на неудачи и разочарования на любовном фронте, не переставала верить в светлые чувства, любовь с первого взгляда, в жизнь, которая после сорока только начинается, и так далее. Тома смотрела на свою маму и даже не могла представить, что у той есть любовник.

Когда она однажды призналась Зинаиде Валетовне, что у мамы вроде как нет личной жизни, та ответила коротко и лаконично:

– Ха.

– Я бы догадалась, почувствовала, зачем маме от меня скрывать? – залепетала Тома.

– Ха, – снова хмыкнула Зинаида Валетовна.

Так вот в результате Тома решилась спросить маму напрямую:

– Мам, ты брала деньги из моей шкатулки?

– Да, брала, а что? – Мама не видела в этом ничего ужасного.

– И на что ты их потратила? – уточнила Тома.

– Не помню. Крем купила.

– Все деньги на крем? – Тому подташнивало. Ей и вправду стало очень плохо. В груди давило так, что стало страшно. Тома совершенно не планировала умирать от инфаркта в столь юном возрасте.

– Нет, еще купила новые занавески. И постельное белье. Старое совсем в дырах. Даже неприлично на таком спать, – ответила мама.

– И где они? – уточнила Тома.

– Кто они? – не поняла мама.

– Занавески и постельное белье.

– Ой, кажется, я оставила пакет в магазине, – пролепетала мама. – Завтра с утра пойду и заберу.

– Ты думаешь, твой пакет пролежит в магазине до завтра? – Тома не хотела ехидничать, но нервы сдавали. – Мам, это правда или ты меня обманываешь? Если ты кому-то отдала деньги, просто скажи, я пойму.

Тома все-таки не призналась, что не поняла бы.

– Ты тоже брала у меня деньги из кошелька, я знаю, – вдруг сердито заметила мама.

– Да, брала, чтобы нам хватило на еду. Чтобы мы обе с голоду из-за тебя не померли. Это другое. Ты разве не понимаешь? – Тома сорвалась и начала кричать. – Я копила деньги на платье, туфли, на поездку в город. Я их заработала! Ты же знаешь, сколько я сидела и перепечатывала. Как ты могла взять эти деньги? Они не твои, а только мои! Просто скажи, на что ты их потратила. Я не верю в потерянные занавески.

– Да, прости, надо было сразу сказать. Ты же знаешь, как я мечтала съездить в Кисловодск. Мне выдали путевку на работе, Лариса отказалась в последний момент. Но надо было срочно выкупить. Вот я и взяла деньги. Путевка на двадцать один день. Пансионат очень хороший. Я сто лет об этом мечтала. А тут вроде как чудо случилось – мне путевка была не положена, а у Ларисы сын заболел, и она никак не могла вырваться, – восторженно начала рассказывать мать.

– То есть ты купила себе путевку, лишив меня выпускного и возможности уехать в город, чтобы поступить в институт, так? – Тома чувствовала, что ее начинает трясти.

– Почему ты всегда все переворачиваешь так, будто я сделала что-то ужасное! – обиделась мать.

– Потому что для меня это и есть что-то ужасное! – закричала Тома.

На выпускной она не пошла. С матерью не разговаривала. Мама