Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

Действительно, уже весной «на кухнях» перестали таскать по зубам подробности военного противостояния как такового и заговорили об обстрелах нашего и близлежащих городов. Появилось слово «прилёты». Для опытного исследователя, каким я себя тогда заслуженно считал, описанная смена настроений представляла колоссальную разницу. Идёшь по городу во время обеденного перерыва, слушаешь новый альбом группы «Shortparis» и тут эти звуки. Паниковать стыдно, поэтому ты просто ускоряешь шаг. Но вот уже все бегут вокруг тебя, в узких местах возникает подобие давки. Забегаешь в здание мирового суда (аптеку, магазин, секс-шоп). Там уже полно людей совершенно между собой незнакомых, но оказавшихся в одном каменном мешке. Старик со старухой – у них одна на двоих сумочка, а в ней звонит телефон. Они не слышат. Стоят молча и смотрят перед собой. Тётки, не отрывающие ни на секунду телефон от уха:

– Да, забежала… да! Куда там уезжать? Мне завтра на смену, и у Миланы понос.

Храбрящиеся мужички, студенты, пара патрульных ментов.

Позже включаются сирены, единственная польза от которых – повышение уровня тревожности.

Читаешь фатальные новости, пролистывая рекламу, звонишь близким, думаешь: «Как там моя конура?»

Вернувшись на завод, всасываешься в информационную воронку:

– Стереть их с лица земли и всё!

– Там тоже люди.

– Нет их там! Это «Точка-У» или «Искандер»?

– Меньше вы интернет свой читайте!

– А откуда мне новости брать? В телевизоре только про средние европейские туалеты.

– Ой, у меня мама не отвечает.

– Чего они медлят! В двадцать четыре часа всё решить можно! Знакомый майор говорил, что пайки протухшие!

– Сосед из жилнадзора шепнул, что трупов всегда больше, чем сообщают. Боятся пугать.

– А без этого разве не страшно?

– Страшно.

– Страшно.

– Очень страшно.

– Зато взбодрились.

– Насколько же вам, в сущности, всё равно, – говоришь ты и на тебя оборачиваются, умолкнув.

В середине апреля случились Две Великие Недели.

Началось всё с того, что Танин диагноз подтвердился. Врачи сообщили: облучение, скорее всего, не поможет и тогда конец. Мишка уехал в Кострому. Я внёс его в поезд. Идти самостоятельно он не мог.

В середине недели почти в центр города рухнул снаряд размером с КамАЗ. От взрывной волны «Жигули» (как всегда, не «мерседес») залетели на минимаркет. В соседних домах вынесло стёкла, посреди улицы образовалась громадная воронка. Никто не пострадал – так по крайней мере сообщили.

Женя Продан в этот вечер ехала ко мне, но, естественно, развернула такси и вернулась домой. После каждого взрыва – не важно, тряслись ли от него стены или просто где-то глухо шлёпало, – она начинала истерить. Самая настоящая паника. Пару раз она падала на пол и ползла под стол. Просила меня накрыть её одеялом и закрывала глаза. Обо мне же она при этом никогда не беспокоилась.

Ракетную опасность объявляли по семь раз в день. Едва утихнув, сирена включалась опять. Мы почти не виделись. Женя сидела дома и во время каждой тревоги спускалась на подземную парковку и потом возвращалась обратно. Тревога гудела вновь, и Женя вновь шлёпала по лестнице вниз. В спортзал не ходила, стресс заедала мучным и запивала сорокоградусным.

Моё одиночество вернулось из отпуска. Ни друзей, ни разговоров, ни контактов. Наши отношения с Женей стали ещё более безгрешными. Мы оба ждали, когда это закончится само.

– Я вообще не буду выходить из дома под это дурацкое небо!

– Рано или поздно кончится бухло.

– Ой-ой-ой! Мне привезут на дом за деньги. Жить захочешь – не так станцуешь.

На выходные я уехал к родителям. Принялся было рассказывать о взрывах в небе, о жирной ракете посреди города, о заглядывающих в окна вертолётах, об автоматных очередях, слышимых в тишине ночи, но мама сказала:

– Да знаем мы всё это из новостей! Скоро, сказал один политолог, всё закончится. Ты мне скажи лучше, как ты считаешь: дверцу к оградке приделывать или не надо. Когда бабушке заказывала, то мне мужчина посоветовал взять с дверцей и оставлять её всегда открытой. Чтобы покойники могли домой приходить, когда им захочется. А когда дядя Валя умер, то ему поставили оградку без дверцы, а то её ветром закроет и будет он страдать взаперти.

В моем посёлке о том, какого цвета ныряющая из облака в облако ракета, как в какой-нибудь Москве, знали только из телевизионных новостей. Там она преподносилась, как нечто интересное, не страшное и даже иногда забавное.

Нужно обладать великим воображением, чтобы представить себе то, что находится за рамками опыта. Замученные бытом родители, что бы я им ни рассказывал о сонных рейдах в ванную под аккомпанемент глухих бахов, не могли вообразить, каково это. Я не обижался. Мне хватало ума понять, что в их сердцах другая сторона – духовная. Все легче и легче мне было примиряться с идеей отъезда. Однако я всё больше сомневался в том, что Женя поедет со мной.

Отец попросил помочь с машиной, но помощником я оказался никудышным. Отличить стартер от бензонасоса не смог. Родитель рычал на меня, а потом изгнал за пределы гаража.

Я обгладывал курицу. Мама смотрела телевизор. В нём показали женщину с лицом, испачканным сажей. Она проклинала убийц своего ребёнка. Мама тоже заплакала. Я бросил курицу и вознамерился уйти.

– Ну куда ты?! Посиди!

На её лице проявились новые морщины. Похудели руки, став похожими на веточки плодовых деревьев. Без косметики она походила на бабушку.

– Как ты жить собираешься? Никого не любишь. Ничего не хочешь, – сокрушалась она.

– У меня будет самая интересная жизнь.

– Не интересная она должна быть, а правильная, сынок.

Над моей головой сонно и медленно пролетела ожившая с первым дыханием весны моль. Я хлопнул в ладоши, пытаясь её прикончить.

Мамино лицо исказилось:

– Не надо! Прекрати! – Она привстала.

Рефлекторно я хлопнул опять.

– Да не надо, говорю!

– Почему?

– Вдруг это душа Севочки…

Я раздушил насекомое:

– Какая душа? Что ты несёшь?!

Мама заплакала. Её каприз был невыносим.

– Мам, не сходи с ума, а?

– Пошёл отсюда! Я тебя знать не знаю! Тварина рогатая!

Пришлось отправиться на обход посёлка. В городе уже совсем растаял снег, а здесь он уверенно сопротивлялся солнцу и тёплому ветру. Впрочем, уже обнажилось стадионное поле, почти высохли редкие тротуарные дорожки и сильнее стало вонять химией с птицефабрики.

У магазина «Ольга» в беседке пили пахучее пиво двое мужиков. Присмотревшись, я узнал в них одноклассников Сашку и Серёгу. Оба располнели и отпустили бороды. Сашка полысел, а Серёга разукрасился цветными татуировками.