220 метров - Евгения Сергеевна Овчинникова

Сашу это насмешило, и он загоготал, в то время как остальные шикали на соседку.

– Она что, завтра будет на сделке? – спросил Сухроб.

– Нет, не беспокойтесь, – ответил Миша. – Мы с нотариусом выедем к ней в СИЗО и там все оформим.

– Она даже новую квартиру сможет купить? – изумилась Варя.

– Да. И заедет в нее, когда освободится, – подтвердил Михаил.

– Михал Сергеич, я смогу в квартире еще пару недель пожить? В новой надо обои переклеить, – сменила тему Варя.

И они снова погрузились в сроки, ремонты, передачу собственности, в общем, долгожданный разъезд. Закончили быстро и на веселой ноте. Варя предложила выпить шампанского, но старшая часть жильцов отказалась, мотивируя тем, что преждевременным празднованием можно сглазить сделку. Они ушли из кухни, оставив молодежь, к которой себя причислил и Михаил. Отличное настроение прямо-таки бурлило в нем.

– А я бы выпил! – сказал он.

Варя убежала к себе за шампанским. Паша засуетился в поисках посуды. Кроме них и Миши, выпить остались Саша, Сухроб и его скромная жена.

Через полчаса, когда они, выпив по бокалу (а все еще беременная Зухра только понюхала шампанское), собрались расходиться, Мише позвонил Скрынников.

– Михаил, вы, случайно, не на 5-й Советской? – спросил он.

– Да, здесь, – ответил Михаил.

Скоро звук шагов Скрынникова раздался в коридоре. Он появился в кухне – счастливый, одетый в зеленый спортивный костюм с дутой жилеткой поверх. Лицо и руки загорели до коричневого цвета.

– О, Игорь Вячеславович, вы сегодня не по форме! – воскликнула пьяненьким голосом Варя.

– Не совсем, – весело ответил Скрынников.

Он повернулся к ним спиной и продемонстрировал надпись на жилетке: «Следственный комитет».

– Павел Антонович, я к вам. – Игорь достал из ниоткуда свою черную папку и открыл замок. – На одной бумаженции подпись забыли поставить. Мне надо бумаги коллегам передать.

Он достал нужный бланк, ручку, положил бланк поверх папки на стол и протянул ручку Паше. Паша склонился над бумагой.

– Что тут? – спросил он.

– Не торопитесь, почитайте, есть несколько минут, – ответил Скрынников.

– А вы в отпуск успели, да? – кокетничала Варя.

– Да! Видите, какой загар. С аквалангом научился погружаться.

Он посмотрел на Михаила, словно хотел что-то сказать.

– Как там Валентина Афанасьевна? – подала голос Зухра.

– О, у нее все прекрасно! Пользуется полнейшим сочувствием сокамерниц и адвоката. Отмазалась от первого убийства. Не удивлюсь, если получит пятерку, а потом досрочное. Ну да ладно.

Паша протянул Скрынникову подписанную бумагу, тот спрятал ее в папку.

– Спасибо за сотрудничество, – сказал Скрынников. Он пожал руки по очереди всем мужчинам. – Михаил, можно вас на минуту?

– Конечно, – ответил Миша.

В прихожей следователь снова ловко открыл свою папку и вынул оттуда почтовый конверт.

– Вот. – Он протянул конверт Мише. – Ваша жена забыла фотографии своей мамы у меня в кабинете. Она говорила, что у нее почти ничего не сохранилось. Расследовать уже никто не будет, так что передаю их вам.

– Спасибо, – сказал Михаил.

– И лично вас еще раз благодарю за помощь, – сказал следователь.

Миша смешался, но ситуацию спасли дочки, услышавшие голос отца. Они вышли из комнаты Нателлы. Маша держала на руках Марфу.

– Папа, давай заведем такую дома! – сказала она.

– Взяли с собой на работу? – спросил Скрынников.

– Да. Соня и Маша, – ответил Михаил.

– Здравствуйте, – сказала Соня.

Скрынников склонился над девочками с высоты своего роста и сказал им что-то смешное, девчонки хихикали.

– Спасибо вам, – сказал Михаил на прощание.

На улице снова шел снег, не таял. Похоже, наступила настоящая зима. Миша позвонил жене, но Лена не взяла трубку.

– Мама еще на концерте, – сказал он дочкам. – На площадку пойдем?

Предложение было принято с энтузиазмом. Они бодро шагали до площадки, и к Михаилу возвращалось потерянное за последние дни чувство равновесия, правильности, приятной предсказуемости мира.

Глава двадцать первая,

в которой Лена приходит в согласие с самой собой.

После концерта Лена решила прогуляться до дома пешком. Она проводила детей, попрощалась с их родителями и подкрашивалась у зеркала в кабинете. Лена разглядывала себя – нет привычных мешков под глазами, кожа натянутая и светится, румянец трогает переносицу. Так всегда после спектакля или концерта, которые она ставила. Душевный подъем и радость. Значит, она на своем месте. Попеременно с волнением в груди колыхалась серыми волнами тревога – из-за результата теста, из-за того, что постоянно в последний месяц в ее памяти возникала мать. Она виделась короткими вспышками – поворот головы, ее рука ставит пустую рюмку на стол, мама наклоняется и смотрит под помост на Первое мая, ищет Лену. От флешбэков перехватывало дыхание. Тест она носила с собой в сумке. Выбросить его не поднималась рука.

Лена села за свой стол и достала конверт с результатом. Вынула лист, прочитала. Она проделывала это по нескольку раз в день. Экспертное заключение… Информационный ДНК-тест… Возможность родства невозможна… невозможна… невозможна… невозможна…

Одним движением Лена смяла бумагу и конверт, потом распрямила и разорвала на несколько частей. Выбросила все в мусорный контейнер в коридоре, чтобы не было соблазна достать из своего ведра под столом. Она вернулась к зеркалу и продолжила подкрашиваться. Хотела выглядеть перед дочками красиво. К тяжелым мыслям о матери добавлялись будничные, простые и понятные, которые разбавляли и волнение, и тяжесть, лезли из всех щелей, мелкие, как муравьи. Зимние сапоги девочкам, замена плитки в ванной, заскочить за сывороткой в «Стокманн». Лена пыталась сосредоточиться на более важных темах, но мысли через минуту слетали на сапоги, плитку, вытяжки, выезд на экотропу, пока не лег снег. И Мише, кстати, тоже нужны зимние ботинки.

Мысли о муже приземлили Лену. Она услышала, как тикают часы и шумят машины за окном. За стеной шел урок игры на гитаре. Скучная реальность без любовников и «вояж-вояжей». В это время позвонил сам Миша. На экране возникло его фото: улыбается на фоне пальмы, растущей из головы. И от вида его улыбки (муж строил глупую гримасу в камеру), от щетины и едва заметного мокрого ворота футболки Лена окончательно вернулась в реальность. Она смотрела на его фото, пока телефон не перестал звонить. Перезванивать не стала – если нужно, муж напишет сообщение.

На улице было холодно и людно. Лена направилась в Некрасовский сад. На площади перед БКЗ монтировали елку. В грузовике подвезли искусственные елочные лапы и железный ствол. Пошел снег. Лена словно примерзла к асфальту и наблюдала за рабочими, монтирующими первую ступень ствола. Рабочие заметили ее и оглядывались. Лена двинулась мимо них к парку. Она достала телефон и набрала тетю.

– Леночка, привет. Как вы там? Чего не перезванивала? – раздался ее встревоженный голос в трубке. В трубке раздавался звук телевизора и голос дяди, который задавал тот же самый вопрос.

– Теть Свет, все нормально.

В трубке послышался сдержанный выдох.

Лена коротко рассказала о событиях последнего месяца.

– Ах ты моя бедная, – ответила на ее монолог тетя. – Когда будут результаты анализов?

– Они уже давно у меня. Отрицательные.

– Значит, точно не она, – подытожила тетя.

– Я даже думала, что это дядя Коля, представляешь, – сказала Лена.

– Куда ему, он бы не решился, – просто ответила тетя.

Лена подставила руку, и на нее падали и таяли снежинки.

– Как думаешь, что с ней случилось? – спросила Лена. Звук телевизора стал тише – тетя ушла в другую комнату. – Она что-то говорила тебе тогда? Никогда не звонила?

– Ну, ее я не слышала, но была пара звонков, тебе не рассказывала, уж извини. Первый под Новый год в нулевом, потом еще через год. Молчали в трубку. И я, знаешь, думаю, это была она. Рассказала ей, что ты устроилась и что все хорошо.

– А она?

– Ничего не ответили. Но, наверное, никто другой не стал бы слушать, как у тебя дела.

– Она в своем «вояж-вояже», – сказала Лена.

– Где? – не поняла тетя.

– Она любила эту песню, помнишь, «вояж-вояж». На пластинке.

– А, да. Ты называла певицу «щеточкой», – поняла тетя.

У Лены замерзла рука, и она засунула ее в карман. К ней подбежала любопытная молодая такса и обнюхала ее ноги. Лена потянулась, чтобы погладить ее, но собаку позвала хозяйка.

– Такая уж она