Люди, которых нет на карте - Евфросиния Игоревна Капустина

– Тебе остановиться до самолёта есть где?

– Я в аэропорту собиралась ждать…

– Нельзя тебе ночью одной туда, сейчас опасно. Поехали ко мне! Поспишь, а потом мой папа ночью вернётся с работы и тебя отвезёт в аэропорт.

Ещё час пути по тёмным улицам Сан-Сальвадора вместе с двумя тяжеленными тюками набранных вещей. И вот я уже в трущобном районе столицы, ем рис на плесневелой кухне, а Мили – дочка Алехандры – возится с моим игрушечным котом Мурзиком и знакомит меня с Бульпой – своей любимой куклой, которой она дорисовала брови ручкой, чтобы та походила на Барби.

– Барби очень дорогие, но я закрываю глаза и думаю, что Бульпа такая же красивая и чистая, как Барби.

Уносит Бульпу спать. А меня сквозь ночь уносит в аэропорт ржавая машина.

Из Сан-Сальвадора до Боготы лечу с гватемальским врачом-травматологом.

– Почему тебя назвали Борисом?

– Потому что мой папа сумасшедший!

Рассказываю ему историю своего имени. Как мои юные родители очень ждали, что первым ребёнком окажется мальчик. Как припасли синий бантик и синие вещи на выписку, как имя мужское подготовили. А когда родилась девочка, то есть я, – очень удивились. Бантик и вещи менять не стали, надели на меня, ну и что, что синее всё. А вот имя пришлось срочно искать. Открыли календарь со святцами около даты моего рождения, и вот, пожалуйста, теперь я Евфросиния. Хохочем.

Борис показывает мне в телефоне фотографии открытых переломов из своей клиники, расспрашивает про нашу клинику. Перебираем общих друзей-врачей, типичные заболевания и проблемы гватемальских пациентов в труднодоступных деревнях. Теперь у нашей клиники есть ещё один друг.

В Боготе пытаюсь подремать, сидя на полу около стены: все сидячие места заняты. Самолёт задерживают больше чем на два часа. Вокруг бегают пассажиры из европейских стран – нервно пытаются выяснить у девушки на регистрации, когда же полетим.

– Ну, когда-то полетим, ждите.

Местные и я молча ждём. Нам привычно, не удивляет.

Уснуть не получается – рядом орёт девочка в сиреневом, потому что у неё правильные конфеты закончились, а те, что остались, – совершенно неправильные. Реанимирую растаявшую в никарагуанской жаре красную помаду. Ну как реанимирую – крашу нижнюю губу, стираю, снова крашу…

На ближайшем ряду кресел сидят двое парней, судя по чёткости речи – сальвадорцы или костариканцы. Обсуждают меня. Видимо, думают, что не понимаю:

– Как думаешь, эта гринго – шлюха?

– Слишком худая для шлюхи… И волосы слишком длинные.

– А чего она тогда днём красится?

– Да, странно…

– Нет, думаю, всё-таки не шлюха.

– А кто тогда?

– Она просто устала на всю жизнь.

Наконец-то здравое мнение прозвучало, дотумкали, чудики. Стираю последний слой с губы, прячу затреуголенную в конце концов помаду в рюкзак, громко говорю на испанском:

– И правда, кажется, что устала на всю жизнь.

Парни молча утыкаются в телефоны, делают вид, что не умеют разговаривать. Смешные.

Чуть не загнулась от голода. Съела самое дорогое мороженое в моей жизни – за целых полтора доллара. Съела, так как что-то более существенное из еды начиналось по стоимости от восемнадцати долларов, которых у меня не было.

Наконец самолёт подали на посадку. Взлетаем, курс на Стамбул.

Моими соседями на этот раз оказались колумбийская работница музея и украинский капитан с панамского танкера. Сначала они пытались общаться на неродном для каждого английском. Получалось не очень. Предложила выступить переводчиком с испанского на русский и наоборот. Колумбийка обрадовалась. Капитан нахмурился, буркнул:

– И чего мне всё время на русских не везёт?

– А что со мной не так?

– Ничего. У меня оба брата погибли.

– Жаль. Но это не повод для национализма.

В итоге капитан напился бесплатным вином и платным пивом от авиакомпании, дополнил коктейль чем-то из фляжки и уснул у меня на плече.

А мы с Клавдией из Колумбии обсуждали кухни мира, самые вкусные цветочные запахи, музеи и церкви. Прощаясь, Клавдия пообещала приехать в Петербург – на экскурсию по католическим церквям в моей компании.

Теперь у меня есть ещё один друг в Латинской Америке. И у наших клиник тоже.

Прилетела в Москву. Проспалась. Привыкаю.

Семьдесят с лишним часов пути, а в них – сотни картинок и сюжетов, некоторые из которых требуют отдельных рассказов.

…Вот я на никарагуанском таможенном пункте в Потоси сплю на дне маленькой лодки, жду, пока привезут большую, на которой можно будет уплыть в Сальвадор.

Вот я в сальвадорском автобусе, идущем из прибрежного Ла Униона до столицы, знакомлюсь с двумя местными женщинами и получаю сразу два приглашения переночевать у них до самолёта.

Вот мы едем с новой знакомой по тёмным сальвадорским улицам и вместе с водителем выбираем среди них те, на которых сегодня не стреляют и не швыряются горящими тряпками.

Вот я сижу с её семьёй, ем рис, обсуждаю кухню соседних стран и узнаю от её дочки, что все мыши умерли, потому что устали ждать, пока кошка их доест.

Вот я пытаюсь уснуть у стены сальвадорского аэропорта, на полу колумбийского и на скамейке турецкого.

Вот я еду по сумеречной утренней Москве на Казанский вокзал получить билет на следующую поездку и знакомлюсь с бездомным Палычем. Он долго смотрит на меня, на мой шеврон-флаг, расползающийся после всех приключений по оливковому рукаву куртки, и спрашивает:

– Оттудова?

– Откудова?

– Курить будешь?

– Буду.

Вот мы курим с Палычем, так и не выяснив, откудова я, но точно зная, что оттудова. Курим и смотрим на московские светящиеся окошки-звёзды. Ни я, ни Палыч ни разу не индейцы. Но мы тоже знаем, что за звёздами непременно живут родные люди. Пусть не наши, но чьи-то точно.

Мимо нас проходит нервный мужик и кричит в телефон:

– Это возмутительно пакостно!

Мы с Палычем грустно качаем головами ему вслед:

– Зря он так…

– Точно зря…

У Казанского пахнет зимой, куревом и горячим молоком.

Привет, Россия. Я дома.

Апрель-ноябрь 2023 г.

Словарик

Алькадия – совет старейших, самых уважаемых мужчин поселения, что-то вроде местной деревенской администрации.

Атоль – национальное гватемальское блюдо, подобие жидкой рисовой каши с добавлением бананов или иных фруктов (иногда без них).

Бленда – трубчатое пластиковое приспособление, козырёк, надеваемый на объектив для лучшего рассеивания света и защиты от повреждений.

Бибора – ядовитая змея, местное никарагуанское название, чаще всего относится к гадюкам.

Доблаты – национальное гватемальское блюдо, подобие жареных пирожков, чаще всего их готовят в деревенских домах. Тесто для них делается из чёрной кукурузной муки, воды и соли. Как правило,