Современная румынская повесть - Захария Станку

— О господи! — воскликнул выйдя из себя полковник. — Да замолчи же наконец, от тебя поседеть можно…

— Все! Молчу, — легко подчинился лодочник и словно приклеился к стене траншеи. — Выходите на свет, господин сержант!

Из тьмы появился коренастый человек маленького роста, опоясанный гранатами и пулеметными лентами, с автоматом через плечо. Полковник, конечно, о нем слышал. Сержант обладал тем качеством, что на войне называется верным глазом. Едва бросив взгляд на окрестные холмы и равнины, он безошибочно отличал хорошую местность от плохой. Находчивый и смелый, прирожденный военный, он обладал главным достоинством: никогда не вел людей слепо в лапы смерти. Когда неделю назад его решили назначить командиром взвода вместо убитого офицера, полковнику доложили без обиняков: получи этот человек еще и образование, он уже давно стал бы капитаном! Такая характеристика разрешала любые сомнения, и полковник не раздумывая подписал приказ. Но только этой ночью он встретился с сержантом лично.

Полковник протянул ему руку:

— Рад с тобой познакомиться. Учти, когда завтра ночью мы начнем наступление, основной удар снова придется на тебя.

— Пусть себе, — спокойно ответил сержант. — Я к этому готов.

— И люди готовы?

— И люди. Чем ждать, пока немцы перестреляют нас поодиночке, лучше уж навалиться на них сразу всем скопом.

— А впереди у нас Будапешт.

— Будем драться и за Будапешт.

— А что ты скажешь об этой переправе?

— Плевое дело! Разрешите доложить?

— Докладывай!

В других обстоятельствах переправу готовили бы заранее. Тщательно изучили бы все места, удобные для форсирования, определили огневые точки противника и тогда выбрали бы самую надежную позицию. Но в условиях чрезвычайных, как сейчас, наблюдения сержанта были как нельзя более кстати.

Младший лейтенант внимательно слушал.

— Место переправы я выбрал еще днем, как только получил ваш приказ. Противоположный берег высок и обрывист. Но у них не хватает людей, чтобы оборонять всю зону. Во всяком случае, пулеметных гнезд там я не заметил. В лучшем случае выставлены часовые наверху, у выхода из оврага. Стрельба, которую вы слышали, — это перекрестный огонь с целью продемонстрировать, что они начеку. Я считаю, здесь можно переправиться без особого риска.

— Люди готовы? — спросил полковник.

— Готовы.

— Ориентиры установлены?

— Все до одного.

— Твой взвод должен находиться в боевой готовности. Правый и левый фланги держат постоянную связь. Никаких ответных выстрелов. Даже одиночных. Полная тишина. Но если лодку накроют, тогда массированный огонь по старым ориентирам.

— Прикрыть отступление?

— Нет, господин младший лейтенант должен любой ценой перебраться на тот берег.

— Вы останетесь здесь?

— Да, пока не вернется лодка.

Постепенно чувство неясной тревоги охватывало каждого из них. Командиру полка хотелось видеть лицо младшего лейтенанта, прочесть в его глазах, как оценивает тот важность момента. Он тронул лейтенанта за локоть и, казалось, через сукно почувствовал, как неистово пульсирует кровь.

— Хочешь еще что-нибудь сказать? — прошептал полковник. — Может, мы что упустили.

Младший лейтенант молча покачал головой.

— Хорошо, — решился полковник. — Лодочник, пора!

Они спустились к воде. Ветер поутих. Черные облака сгрудились очень низко, почти у самой воды, окончательно погрузив во тьму и без того едва различимую линию противоположного берега. В какой-то степени это могло облегчить переправу. Но неожиданно, словно так было задумано, с той стороны, над водой, взлетела белая ракета. И тотчас же при ее молочном освещении застрекотали короткие пулеметные очереди. Пули достигали этого берега, кусая землю, прерывисто щелкая, будто молотилка на холостом ходу.

— В самый раз, — произнес лодочник с суховатым смешком. — Ну вот, можно и дух перевести.

Все вынуждены были остановиться, пережидая.

— Думаешь, нас заметили? — спросил полковник.

— Куда там! — презрительно ответил лодочник. — Просто пришла охота поразвлечься немного.

— Только бы не заставили нас ждать так до рассвета.

— Где уж им! Этих лежебок я знаю, как собственные мозоли. Повернулся какой-нибудь фриц с боку на бок и сказал: «Пускай собачка потявкает малость!» Вот и все, господин полковник.

— Ты хочешь сказать, что можно тронуться прямо сейчас?

— А почему бы и нет! Я уже перевел дух, теперь могу без отдыха — туда и обратно. Поехали, господин младший лейтенант.

Было видно, как грузно этот великан продирается сквозь хилый, но цепкий репейник, уклоняясь от вражеских пуль, словно от назойливых мух, вызывающих у него только презрительную усмешку. Он подошел к лодке, спрятанной в лощине, неторопливо отвязал канат, залез в лодку, устроился на веслах по-хозяйски, основательно, готовый отправиться в путь.

Наступила самая трудная минута. Минута, о которой полковник думал с того момента, когда выбрал этого человека, и которую он мысленно представлял себе тысячу раз на протяжении всего пути.

«Как все произойдет? Как… произойдет?» Он должен был проститься с молодым человеком, найти какие-то последние слова (сдержанные, убедительные, единственные), которые принято произносить в подобных обстоятельствах.

Но младший лейтенант стоял молчаливый, как всегда, прямо глядя ему в глаза. Полковник крепко обнял его за плечи, встряхнул несколько раз и ничего не сумел сказать, кроме:

— Ну, парень! Ну, парень!

А про себя продолжил: «Будь осторожен! Нем бы ты ни был, я желаю тебе от всей души — возвращайся!» Слова эти, которые могли бы неразрывно связать двух людей, так и не были произнесены.

Впервые за всю свою военную службу полковник почувствовал, как дрогнул его голос от нахлынувшей теплоты, как стиснуло горло. И чтобы не передать разведчику свою непозволительную слабость, он прижал его к груди с необъяснимой нежностью и расцеловал в обе щеки.

Потом повернул его лицом к вражескому берегу, легонько подтолкнул вперед и не произнес больше ни слова.

— Помоги нам, господь! — услышал он в эту секунду голос лодочника, поклонившегося ему. — Готовы, господин младший лейтенант?..

«— Еще минуту, и я буду готова. В котором часу уходит поезд?

— Не торопись — времени более чем достаточно.

— Я бы хотела пройтись до вокзала пешком, я все никак не могу свыкнуться с мыслью, что мы должны расстаться. Только теперь я стала понимать, что есть тысячи вещей, которых я не знаю о тебе. А хотелось бы узнать гораздо больше! Ты мне будешь писать? Мы же договорились. Каждый день, друг мой, и множество писем. Мне всегда будет мало, сколько бы ты ни думал обо мне и ни говорил со мной.

— Ну сколько может вместить одна открытка?

— Тогда знаешь что? Я дам тебе тетрадь — пусть это будет твой вахтенный журнал на войне. Каждую свободную минуту ты будешь