Камбэк - Лили Чу

– Тем не менее ты уехал.

– Все, о чем я мог думать, так это о том, что в следующий раз снова не смогу выйти на сцену. Что, если опять забуду слова или перепутаю хореографию во время концерта? Что, если мои песни никогда не получат?.. – Он запинается. – Это как паралич.

Я могу посочувствовать этой тревожности исполнителя, так как сама испытываю подобное состояние на гораздо менее публичном уровне.

– Потом пришло сообщение от Ханы. – Он видит мое лицо. – Мы активно переписываемся.

– Она даже никогда не говорила мне о твоем существовании.

Монета выпадает у меня и катится к Джихуну. Он подхватывает ее и кидает мне.

– Это моя вина. И вина моей компании, но они пошли на это, чтобы обезопасить семью Ханы.

– Об этом мы с ней еще поговорим.

Он продолжает:

– Хана сказала, что собирается уехать из города. Я даже не думал. Просто спросил, могу ли я остановиться у нее, и улетел из Сеула.

– Никому не сказав об этом.

– Я сказал своим ребятам, но не компании. Мне нужно было хорошенько подумать.

Наверняка живет сердцем.

– О чем именно?

– О своем пути. – Его плотно сжатые губы и напряженная шея ясно дают понять, что он не хочет говорить об этом. Ничего страшного, потому что в конце концов причина его приезда – не самая важная часть.

Я мысленно откладываю это в сторону.

– Алекс говорит, что ваша группа – одна из самых крутых в мире. Жизнь – мечта.

– Слава не была мечтой. Музыка была моей мечтой. Общаться через нее с людьми, пробуждать в них чувства и мысли, приносить кому-то утешение, кому-то счастье. Все остальное не имеет значения. Только вот я больше не веду разговор с людьми. Я контактирую с фанатами, а они видят перед собой только Мина, а не Джихуна. – Он смотрит в окно. – Слава – это то, с чем ты миришься ради лучшей доли. Я знал, что будут жертвы, но не такие.

Я уклоняюсь от патетики и возвращаюсь к насущному вопросу.

– Судя по всему, ты как будто не уверен в том, что делать дальше.

Он прикусывает губу изнутри.

– Это тяжело. Когда приехали хён Кит и Дэхен, я почувствовал себя таким эгоистом. Решение не только мое. Оно влияет на весь коллектив StarLune. Я оказался никудышным членом команды.

– Так ты, похоже, не пришел ни к какому решению, даже после того как пробыл здесь почти месяц.

– Я думал, что все решил, а теперь не уверен в этом.

– Не уверен, – повторяю я. – Почему?

– Если я не вернусь, то подведу всех.

– Если ты не готов, значит, не готов.

Он смеется, но такого горького смеха я от него никогда не слышала.

– Я тренировался годами. Я приведу себя в порядок и преодолею это, потому что я в долгу перед ребятами и фанатами. Мои чувства ничтожны по сравнению со всем остальным.

– Так не должно быть. – Его логика сильно отличается от принципа «прежде думай о себе», которого я придерживаюсь.

Он покорно пожимает плечами.

– Для меня это так. Полагаю, я знал, чем все закончится, Ари. Знал, что вернусь, но мне нравилось врать самому себе, что могу все изменить.

И где же мое место во всей этой конструкции? Но я не готова задать этот вопрос, пока нет.

– Так что же дальше? – Монета снова выскальзывает у меня из пальцев и падает на пол. Никто из нас не тянется за ней.

Он выглядит грустным.

– Не знаю. Я хочу быть с тобой, продолжать то, что мы начали.

– Хорошо. – Я встаю и энергично хлопаю в ладоши. Я намеревалась прояснить общее положение дел и не хочу заводить этот щекотливый разговор о наших отношениях, по крайней мере, пока перевариваю новую информацию. – Позови сюда Хану.

– Ари, я…

– Хану, я сказала.

Он поджимает губы, но уходит, не говоря больше ни слова. Большая часть моей ярости улетучивается вместе с ним, и я обессиленно падаю в кресло, съеживаясь. Я понимаю, что он не мог найти способ сказать мне правду, но его вранье – это слишком, и мне еще предстоит во всем разобраться, прежде чем думать о прощении. Джихун солгал о том, кто он такой, даже когда я думала, что между нами возникла связь. Я не знаю, использовал ли он меня и – если так, – с какой целью? Совершенно ясно, что он невероятный лжец, и как поверить хоть слову из того, что он сказал сейчас и говорил когда-либо?

Не знаю, смогу ли доверять ему. Это ранит меня сильнее, чем я ожидала.

21

Если ложь Джихуна обидна, но теперь хоть немного объяснима, то скрытность Ханы непостижима.

Она входит бочком, глаза в пол.

– Привет. – Таким тоном можно успокаивать взбесившуюся медведицу. Обычно полное красок лицо Ханы бледно, и на нем лежит печать вины – как и должно быть, потому что она скрыла от меня адскую правду.

Я храню молчание, и она совсем сникает.

– Прости, – стонет она, закрывая лицо руками. – Я должна была сказать тебе.

– Что твой кузен, как говорят, один из самых известных певцов в мире? В самом деле, зачем мне это знать, даже если мы обычно все друг другу рассказываем?

– Я знаю, это выглядит ужасно.

– Выглядит? Это действительно ужасно, но еще хуже то, что ты поселила его в моем доме, позволяя мне барахтаться в неведении, как дурочке. Вот что ты наделала.

– Я же не знала, что ты влюбишься в него, – слабым голосом произносит она. – Джихун ведь не в твоем вкусе.

– И что? Теперь ко мне можно запускать табунами щедрых и милых суперкрасавцев?!

– Нет, но ты всегда встречалась с белыми парнями из корпоративного мира.

– Ты знаешь, где я работаю! Выбор там невелик. И тут речь о соседстве, а не о предпочтениях. – Я качаю головой. – Что бы ты сделала, если бы я узнала его?

Она фыркает:

– Пожалуйста. Я знала, что это не будет проблемой.

– Ладно, сейчас не об этом, – я возвращаюсь к сути. – Важно то, что ты не сказала мне, кто он такой.

– Разве это имеет значение?

– То, что у него миллионный фандом и что его разыскивают все массмедиа мира? Да, было бы полезно это знать. – Стала бы я относиться к нему по-другому, зная, что он богат, знаменит и за ним охотятся? – Не хочу думать об этом и даю волю гневу.

– Вот видишь!

Я качаю головой:

– Ты упускаешь суть. Дело не в том, кто он такой.