Симметрия желаний - Эшколь Нево

Но судья оборвал его и стал диктовать стенографистке решение. Он говорил так тихо, что я ничего не мог расслышать, но по тому, как Черчилль сцепил руки на затылке, понял: приговор вынесен в пользу обвинения. Когда Черчилль был чем-то доволен, например когда «Маккаби» (Хайфа) выигрывала, он точно так же сцеплял руки на затылке.

Судья объявил перерыв, но Черчилль не спешил подойти ко мне, как будто стеснялся проявить дружеские чувства здесь, в зале суда, и ограничился тем, что показал мне глазами, мол, встретимся за дверями. За дверями было полным-полно народу; адвокаты обсуждали что-то со своими клиентами и, когда я проходил мимо, понижали голос. Я поискал уголок, свободный от лжи и чужих секретов, и нашел его рядом с автоматом по продаже напитков. Черчилль вышел из зала суда и направился прямо ко мне, как будто заранее знал, где я буду его ждать, как будто десять лет дружбы наделили его способностью точно предугадывать, куда именно я направлюсь. Подойдя ко мне, он неожиданно меня обнял, в первый раз за два года. После Яары мы в лучшем случае кивали друг другу; даже если он приближался ко мне с явным намерением обняться, я делал шаг назад. Но, судя по всему, Черчилль решил, что здесь, на его территории, я не решусь его оттолкнуть. И правда, я обнял его в ответ, хотя и не так крепко, как он меня, к тому же моя правая рука запуталась в складках его мантии, и мне так и не удалось обнять его по-настоящему.

– Видал? – спросил Черчилль, когда мы отстранились друг от друга. – Видал, как я ему врезал? «Израиль против Ахарони»! Он и опомниться не успел.

– Конечно, видел, – подтвердил я. И неохотно добавил: – Молоток.

Черчилль сцепил руки на затылке.

– То, что ты видел, – это всего лишь одна перестрелка в долгой войне. Мой подсудимый далеко не так прост. Это очень влиятельный и богатый человек. Человек со связями. Поэтому так важно его прищучить. Если он сядет, это многое изменит. Остальные дважды подумают, прежде чем идти на сексуальный шантаж. Они скажут: «Если такую акулу поймали, мне тем более стоит поостеречься».

– А ты получишь то, чего хотел, верно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну как же, ты ведь загадал, что к следующему чемпионату выиграешь громкое дело и это приведет к изменениям в обществе.

– Верно, – согласился Черчилль, изображая глубокую задумчивость, как будто успел забыть про те записки с желаниями. Откуда ему было знать, что Яара мне проговорилась: он не забывал про них ни на минуту.

– Кстати, – вдруг спохватился Черчилль. – А зачем ты сюда приехал?

– Мы в четверг встречаемся у Амихая. Надо обсудить его ассоциацию.

– И?

– Будь человеком, заскочи хоть на полчаса. Ему это очень важно.

– Где я возьму полчаса? Не поверишь, у меня и пятнадцати минут нет.

Солнечный луч, внезапно пробившийся сквозь облака, ударил в большое окно, на миг ослепив Черчилля. Тот прикрыл глаза ладонями.

– У тебя не найдется пятнадцати минут для друга?

Черчилль отнял руки от лица и уперся ими в бока. Затем свесил их вниз. И снова упер в бока.

– Скажу тебе по совести, Фрид. Врачи в больницах, может, и не святые, но они делают святое дело. И кто мы такие, чтобы вставлять им палки в колеса? В общем, меня не особенно вдохновляет вся эта затея с ассоциацией. По мне, так это полная чушь. Тем, о чем вы рассуждаете, в нормальной стране должны заниматься государственные структуры. С какой стати в это будет вмешиваться какая-то частная ассоциация? Это только усугубит существующие перекосы.

В нормальной стране, в ненормальной стране, какая разница, захотелось крикнуть мне. Друг просит тебя о помощи! Разве не ты накануне призыва заставил нас подписать обязательство – нелепое, составленное из мешанины юридических терминов и жаргона футбольных фанатов, – в котором мы поклялись и после армии остаться друзьями и делать все возможное, чтобы видеться друг с другом. Перезваниваться. Переписываться. Так что же с тобой случилось? Когда ты передумал?

Прежде чем я успел задать Черчиллю эти вопросы, он сказал, что ему пора возвращаться в зал заседаний. Вечером поговорим.

* * *

В тот вечер я ждал его звонка, как ждут звонка от девушки. Я держал телефон под рукой, чтобы не пропустить звонок. Я взял его с собой в душ. В туалет. В постель.

Но телефон не звонил.

* * *

В итоге мы продолжили встречаться без Черчилля. Сначала раз в две недели, потом, когда дело пошло на лад, раз в неделю, в гостиной у Амихая. Напротив огромной фотографии Иланы.

Время от времени Амихай отвлекался и подолгу смотрел на фотографию. Мы не прерывали разговор и ждали, когда он будет готов к нему присоединиться.

Мы с Офиром тоже иногда поднимали глаза на фотографию: проверить, одобряет ли Илана то или иное наше решение.

* * *

Первым делом мы придумали, как назовем ассоциацию, – «Наше право» (Офир предлагал более вызывающие варианты типа «Антидоктор» или «Через мой труп», но с молчаливой поддержкой Иланы мы выбрали более позитивный подход).

Затем мы сформулировали цель: «Деятельность ассоциации направлена на защиту прав пациента в системе здравоохранения».

После нескольких посещений больниц, куда мы являлись без предупреждения, и изучения работы аналогичных организаций за рубежом мы наметили предполагаемую структуру ассоциации. В нее войдут:

– отдел коммуникации (в каждом отделении неотложной помощи каждой больницы страны должен находиться представитель нашей организации);

– отдел просвещения (мы будем рассказывать врачам и пациентам о правах человека);

– юридический отдел (будет оказывать первую помощь пациентам, чьи права были нарушены).

Амихай предложил добавить еще один отдел – по защите прав врачей.

– Все проблемы, – утверждал он, – возникают из-за того, что у врачей бесчеловечно долгие смены. Нельзя рассчитывать, что человек, который спал ночью всего один час, станет соблюдать права пациента.

Офир решительно возразил:

– Это внесет путаницу. Люди не способны воспринять в рамках кампании больше одной идеи. Если мы попытаемся сказать больше, никто не поймет, чего мы на самом деле хотим.

– Почему ты называешь это кампанией? Никакая у нас не кампания, – сердито ответил Амихай. – Завязывай со своими рекламными примочками. Мы не кока-колу продавать собираемся.

– Это не имеет никакого значения, – настаивал Офир. – Пойми, невозможно так распыляться. Тогда почему бы не создать отдел по защите прав женщин? И еще один – чтобы следил за уровнем цен в больничных кафетериях?

Они воевали целую неделю и даже – впервые за долгие годы – отменили