Почти 15 лет - Микита Франко

Слава, вежливо выслушав, напомнил:

- Ешь давай.

- Что там? – Ваня выпятил нижнюю губу.

- Манная каша.

Он изобразил гримасу отвращения:

- Опять с к-к-к…

- Нет, без, - заверил Слава. – Я проверял.

Это правда: перед тем, как разбудить Ваню, он тщательно осмотрел кашу на наличие комков. Сам пробовать не решился: его и без всякой предварительной комы от манной каши тошнило. То, что оба ребёнка в их семье могли съесть её и не поморщиться – просто какие-то последствия от воспитания папой Львом.

Ваня открыл крышку контейнера, взялся за ложку и, зачерпнув кашу, отправил её себе в рот. Долго болтал содержимое из одной щеки в другую, прежде чем проглотить. А когда проглотил, задумчиво посмотрел на Славу, и тот уже был готов метнуться за тазиком, распознав эмоцию на лице сына как «щас стошнит».

Но Ваня сказал:

- Вкусно.

- Вкусно? – выдохнул Слава с облегчением. – Не тошнит?

Сын мотнул головой и зачерпнул ещё одну ложку. Слава стоял на стрёме, в любую минуту готовый к возвращению каши обратно, но Ваня выглядел довольным и порозовевшим. Когда ребёнок начал доскребать остатки каши по дну контейнера, Слава выдохнул: похоже, пронесло. Впервые за дни самостоятельного питания Ваня поел как здоровый человек.

Отставив контейнер на тумбочку, он потянулся к Славе и прислонился щекой к его плечу. Спросил:

- Посидишь с-с-со мной?

- Я же весь день с тобой.

- Нет, прям с-с-со мной, - Ваня подвинулся на кровати, убирая подушку в сторону и кивая рядом. – Здесь.

Слава сел на постель рядом с сыном и Ваня улёгся на его колени, как котёнок, прильнув щекой к потертой ткани джинсов. Слава положил ладонь на его спину, почувствовал под пальцами тонкие рёбра, заметил, как торчат острые лопатки, и ему сделалось не по себе от Ваниной худобы.

Они провели так почти час, ни о чём не разговаривая. Слава гладил Ваню по спутанным волосам, а тот ковырял джинсовую дырку на Славиной коленке: нашёл торчащую нитку и наматывал её на палец. А потом за окнами стало темнеть.

Слава, наклонившись к Ване, поцеловал его волосы и прошептал на ухо:

- Мне пора домой.

Мальчик, выпрямившись, прижался к нему и захныкал:

- Ну, не уходи…

- Я завтра снова приду, - пообещал Слава. – А сейчас мне нужно к Мики. Он же там один.

- Я тоже тут а-а-адин, - возразил Ваня.

- Нет, тут есть другие ребята, врачи и медсестры, они за тобой смотрят. А за Мики никто не смотрит. Ты же знаешь, что будет, если за ним не смотреть.

Ваня согласился:

- Ну да, будет к-к-капец.

Они душераздирающе прощались: Ваня, вцепившись в Славу, плакал и повторял: «Я люблю т-т-тебя», а Слава тоже почти плакал (впервые Ваня сказал, что любит его), и заверял сына, что тоже его очень любит, но он должен, должен, должен пойти домой…

Потому что есть ещё Мики. И его он тоже очень любит. Он старается быть достаточным для всех.

Когда он, уставший, вымотанный, мокрый от своих и чужих слёз, вышел из отделения неврологии в опустевший холл, где посетители потихоньку разбредались по домам, то заметил на одном из кресел прикорнувшего человека. Он сидел боком, поджав одну ногу к себе и опершись щекой на оранжевую обивку. Обнимал руками знакомый рюкзак.

Слава подошёл ближе, наклонился и прошептал на ухо:

- Макс…

Парень открыл глаза и сонно посмотрел на Славу.

- Ты чего? – спросил Слава, имея в виду: «Чего не ушел?»

- Я же должен был забрать свой контейнер обратно, - серьёзно ответил Макс. Но тут же расколовшись, засмеялся: - На самом деле, просто… просто так. Вдруг ещё бы что-то понадобилось.

Слава, осторожно дотронувшись до его щеки, сказал:

- Надо было ехать домой. Я думал, ты так и сделал.

Макс взял Славину руку, нежно коснулся пальцев губами. Спросил, вставая с кресла:

- Он поел?

- Да. Не стошнило, - ответил Слава с нескрываемой отцовской гордостью. – Сказал, что вкусно.

Макс заметно удивился.

- Первый раз готовил, - признался он. – Ненавижу манную кашу.

Слава рассмеялся:

- Я тоже.

Они взялись за руки, переплетая пальцы, и направились к выходу. Девушка на регистратуре вежливо сказала: «До свидания, хорошего вечера». Они вежливо ответили ей то же самое. Слава улыбнулся собственным мыслям: вот для чего он сюда приехал.

Уже в машине, по дороге к дому Макса, Слава рассказывал, как Ваня начал называть его «папой», и сказал, что любит, и лежал у него на коленях, и не хотел отпускать, а Макс сидел чуть боком, слушал, слегка улыбаясь, и не сводил со Славы взгляд.

Когда Слава припарковался на Юнион-стрит возле дома 750 и потянулся за прощальным поцелуем, Макс вдруг очень серьёзно сказал:

- Слава.

- Что?

Он напрягся. Он понял что.

- Я тебя…

Нет-нет-нет-нет…

Подавшись к Максу, Слава поцеловал его, не давая договорить. Они ударились губами, поцелуй получился грубым, почти болезненным.

Оборвав его, Макс спросил:

- Ты чего?

- Я понял, что ты хотел сказать, - проговорил Слава.

- И что ты думаешь?

Он на секунду замялся, прежде чем ответить:

- Я тебя тоже.

Макс улыбнулся. Слава дрогнул губами в подобие улыбки. По крайней мере, никто из них не сказал «люблю».

Почти 15 лет. Лев [29]

Он разучился спать. Это стало главной проблемой.

Чтобы её решить, он пытался понять, что случилось.

Разглядывая синяки и ссадины, он воображал разные варианты: от нестрашных (может быть, даже героических) до самых пугающих и кровавых. Нестрашным происшествием была, например, драка. Особенно, если он дрался, защищая себя, или дрался с целой толпой (с целом толпой геев в гей-баре, а почему нет?). В конце концов, может, это были и не геи, может он встретил кого-то по дороге домой и тогда подрался. Почему-то воображать драку с гетеросексуальными мужчинами было приятней, чем с гомосексуальными – в первой будто бы больше чести.

Может, драка и не была героической – такое он тоже допускал. Возможно, его просто побили, а защищаться он был не в состоянии. Это была бы стыдная история, но тоже не страшная – Лев вообще не считал, что физическое насилие может оставлять какие-то пугающие последствия. Кого в этой