Течет река Эльба - Алексей Филиппович Киреев

— А я что, хуже Карлуши! — крикнул Прохор, подхватил Бригитту на руки и закружился по поляне. Бригитта вырывалась из его объятий.

— Пусти, закружишь, пусти...

— Вот и закружу! — кричал Прохор, целуя Бригитту.

— Ну, хватит же, хватит, — умоляюще просила девушка.

Тяжело дыша, он сел на траву. Рядом присела Бригитта. Она прижалась головой к его плечу. Немного помолчали.

Бригитта встала, пошла по поляне, чтобы нарвать ромашек. Прохор смотрел на девушку: на ее гибкий стан, черные волосы, на челку, закрывавшую почти весь лоб, на подбородок с ямочкой и думал: «Сегодня она еще лучше».

Бригитта подошла к Прохору, присела, поджав под себя ноги. Перебирая ромашки, делая из них букет, она спросила:

— У вас тоже есть ромашки?

— Море! — ответил Прохор. — Прямо возле села растут. У нас речка и луга. Мое село Раздольное прямо на берегу. Большое село — целых пятьсот дворов. У вас таких нет — пятьсот дворов! Переберешься на ту сторону Оки, я говорил как-то тебе, так река у нас называется, — трава по пояс. Когда мальчишкой был, в прятки в лугах играли. Заберешься в пырей — обдерешься до крови. Зато в клевере — красотища! Ляжешь на спину, глаза в небо, а над ухом, слышишь, пчела жужжит, с цветка на цветок перелетает. Друзья, бывало, ищут-ищут, так и не найдут. Переплывут домой, а я все лежу в траве и мечтаю. О чем только не мечтал! И о ковре-самолете, и о путешествии в какую-нибудь дальнюю-предальнюю страну, и о девушке, чтобы была самая красивая на свете... Книжки с собой брал. Отец привозил. Поедет в Рязань, целую сумку накупит.

— Кого же ты любишь? — спросила Бригитта. Прохор не понял вопроса. — Кого, я спрашиваю, любил читать?

Новиков ответил не сразу. Есть у него любимые писатели, но знает ли она их?

— Донского казака люблю. — Прохор оживился. — На Дону живет. Знаешь Дон? Рядом с Волгой. Там он живет, донской казак.

— Казак не писатель, — махнула рукой Бригитта. — Казак шашкой рубит. Видела я их в войну.

— А мой казак книжки пишет. Какие книжки-то — зачитаешься! Вся жизнь перед тобой шумит, бурлит, воюет, любит, ненавидит, страдает... И ты все это переживаешь.

— Кто же этот писатель? — Бригитта прищурила глаза, стараясь угадать, кого назовет Прохор.

— Ты, наверное, его не знаешь. Михаил Александрович Шолохов.

— Шолохов?! — Да его Нагульнова у нас почти каждый школьник знает. — Бригитта встала на колени. — Помнишь, с наганом ходил.

— Вот-вот, с наганом. Макар Нагульнов! Макарушка!

— А как книжка называется, убей — забыла.

— «Поднятая целина!» В ней Нагульнов Макарушка обрисован. Люблю Макара. Твердый как кремень. За революцию готов горло перегрызть каждому.

— Мужества у него хоть отбавляй. Помню, как что, наган выхватывал. «От имени р‑революции. Убью, контра!» — Бригитта, смеясь, нацелилась пальцами в Прохора и прищелкнула языком. — А насчет нежности я что-то не помню...

— Эх, Бригитта! — Прохор вскочил на ноги. — Очень нежным был Макарушка. Знаешь, как он Лушку, жену свою, любил?

— Нет, не знаю.

— Как тебе сказать. Любил он свою Лушку ну прямо-таки всем нутром, всем существом своим.

— Ах да, вспомнила! — воскликнула Бригитта. — «Ты опять где-то блудила, кошка!» — так, кажется, Макарушка к ней обращался. Нежность!

— Так он это любя. — Новиков взял Бригитту под мышки, приподнял на ноги. — Понимаешь, любя.

— Бантик тоже Герде рассказывает... — Бригитта лукаво сверкнула глазами.

— О чем?

— О чертях. Ты о Макарушке, а он про чертей. Говорит, у него был земляк писатель. Гоголь. Так тот про чертей больше писал. Ох, Бантик и нагоняет на Герду страха.

— Бантик нагонит, — подтвердил Прохор. — Он и сам черта с рожками изобразит. На нем у нас вся самодеятельность держится.

— Как там Данила? — спросила Бригитта.

— Соскучилась?

— Веселый он.

— Герда любит его, скажи?

Бригитта подумала:

— По-моему, у них просто дружба. Разве так нельзя?

— Почему же.

— Герда с ним дружит. Она любит, наверное, другого.

— Кого же?

— Она любит Гуго. Знаешь, Гуго Брауна.

— Конечно. Хороший парень.

— Она веселая, а он серьезный, как раз пара.

— Верно.

— Недавно Гуго на заводе был. Интересовался, как мы работаем. Ничего, доволен остался. Говорит, надо почаще всем нам встречаться. И не только на танцах. Что-то, говорит, полезное надо сделать. Скажи, что можно было бы придумать? — Бригитта прикусила травинку.

— Есть и у нас секретарь, Яша Пилюцкий. — Прохор нахмурился. — Тяжелый на подъем парень. Но уж если возьмется за дело — берегись. Всех на ноги поднимет.

— Так что же можно придумать? — повторила Бриитта.

— Я поговорю с ребятами. Не будем тратить время. Скажи-ка лучше, как там дела у фрау Эрны?

— Спасибо, Прохор. Поправляется понемногу. Ходить начала.

— В палате?

— Пока в палате.

— Давно была у нее?

— Нет, вчера. Интересовалась Гердой, Катрин.

— Они тоже бывают?

— Ходят. Любят они маму.

— Добрая женщина.

— Тебе привет передавала.

— Серьезно?

— Конечно. Как, мол, там Прошка-младший поживает? Ведь ей рассказали о тебе. Говорю, встречаемся, привет тебе передает. Ну вот, говорит, а ты парня обижала.

— Не вороши прошлое, Бригитта! — Прохор отвернулся.

— Ладно, не буду. Ты же простил меня.

— Пойдешь к матери, скажи: моя мама письмо прислала. Говорит, поклонись женщине, что Прохора моего чтит.

— Твоя мама?!

— Я написал, что нашел могилу отца. О фрау Эрне и о тебе написал.

— Как только сердце-то выдержало. — Бригитта присела, глубоко вздохнула, положила букет на колени. — Обязательно расскажу маме, Прохор.

Новиков присел рядом, обнял Бригитту.

Лебедь Белая, вытянув длинную красивую шею, вдруг заволновалась, захлопала крыльями,