Вечеринка моей жизни - Ямиль Саид Мендес

на голень дочери. Четыре поколения женщин в одной машине. – Не спорь. Может, я и не говорю по-английски, но я чувствую… напряжение. Не так ли, мама? – сказала она, поворачиваясь к прабабушке. Но та все еще была загипнотизирована горами вдалеке. В октябре ей должно было исполниться сто лет, но у нее было отличное зрение человека вдвое моложе ее, как будто она не могла насытиться этим миром, в котором прожила сто лет, но о котором на самом деле мало что знала.

– Мы не ссоримся, – одновременно сказали Надя и Вирджиния, и в голосе обеих звучали ужас и смущение.

– Лгать тоже не нужно, – сказала бабушка Каталина. – Итак, Нади, да, твоя мама рассказала мне о ссоре с Брандо.

– Брэндон, – вмешалась Биса, не отрывая глаз от окна машины. – Его зовут Брэндон, Каталина! Десять лет слышу об этом гринго[30]! Самое меньшее, что ты могла бы сделать, это правильно произнести его имя, правда, hija?

Последовавшая за этим тишина была одним из самых сюрреалистичных моментов в жизни Нади. Она не хотела встречаться взглядом со своей мамой, потому что чувствовала, что вот-вот захохочет. И расплачется. Она знала, что в тот момент, когда начнет смеяться, то не сможет совладать с собой. А она была за рулем.

«Четыре поколения женщин из одной семьи находят печальный конец, когда одна из них, водитель, теряет контроль из-за многолетнего подавления эмоций».

Нет.

Такой заголовок она не хотела добавлять в свою коллекцию выступлений в СМИ. Во всяком случае, она бы предпочла, чтобы это имело какое-то отношение к:

«Местная жительница наконец-то берет свою жизнь под контроль и выгоняет своего жениха за измену».

А еще лучше:

«Местная женщина обретает уверенность в себе, которой лишилась в подростковом возрасте».

Ей нужна была жвачка. Ей нужно было что-нибудь выпить, чтобы затушить пожар, охвативший ее изнутри.

Надя мысленно пробежалась по содержимому бардачка, но знала, что там не было ни одной пластинки жвачки, даже пожеванной. Она перестала ее употреблять в прошлом году после жуткого приступа гастрита.

Она бросила взгляд на свою дверь и заметила банку с газированным мате, которую Ракета – Маркос – горячий уругвайский парень ее мечты, дал ей на заправке. Надя не собиралась признаваться, что пьет эту американизированную версию мате, но если она не вольет в себя какую-нибудь жидкость, то умрет. Быстрым движением, характерным для тех, кто проводит слишком много времени в машине по дороге на работу, она откупорила банку и сделала большой глоток. Напиток был тепловатым, потому что на улице днем было около ста градусов. Но, возможно, из-за газировки или содержащегося в ней кофеина, сделав глоток, Надя увидела звезды.

– А что это ты пьешь? – спросила бабушка Каталина.

Ее мама бросила на нее взгляд, который был в равной степени мольбой о молчании и любопытством.

Надя сделала еще один глоток и передала банку бабушке.

– Мате. Это как газировка.

Последовавшие за этим восклицания заглушили все разговоры о Брэндоне. Бабушка Каталина и Вирджиния спорили о том, какое это было преступление засунуть мате в банку из-под содовой.

– С корицей? – спросила Вирджиния, выхватив банку из рук Нади и читая этикетку.

– И маракуйей? – добавила бабушка, забирая банку у дочери. Затем она перешла на испанский и сказала: – Смотри, Mami, – тыча банкой перед лицом Бисы. – Что ты думаешь об этом тяжком преступлении? Я знала, что, когда эти дети перестали приезжать в Аргентину, все семейные обычаи отошли на второй план.

Надя не сводила глаз с автострады впереди и пыталась сдержать улыбку, что устроила переполох из-за простого напитка.

– Как можно поделиться с людьми, если у каждого есть своя маленькая банка? Из-за этого сводится на нет само предназначение мате, – сказала бабушка.

В ее словах был смысл. Может, именно поэтому Надя не особо торопилась попробовать этот напиток, когда Ракета предложил ей, и на уровне ДНК испытала что-то подобное отвращению из-за этого святотатства. Поддавшись любопытству, Надя взглянула назад в зеркало заднего вида.

Прабабушка Гортензия впервые повернулась, чтобы посмотреть на Надю, и ее губы растянулись в заговорщицкой улыбке.

– Ну? – настаивала бабушка Каталина.

– Дай сюда, Mami, – сказала Вирджиния с пассажирского сиденья.

Но прежде чем бабушка успела выполнить просьбу мамы Нади, Биса выхватила банку у нее из рук, посмотрела на нее и сказала:

– Сексуальная тара.

В машине повисло ошеломленное молчание.

Затем, запрокинув голову назад, она сделала большой глоток, причмокнула губами и глотнула еще.

– Итак? – поинтересовалась Надя. – Каков вердикт?

– Мне нравится, – ответила Биса.

Надя рассмеялась, за ней последовали ее мама и бабушка Каталина. И до того, как они приехали в дом детства Нади, бабушка Каталина, и ее мама тоже попробовали газировку «мате» и заявили, что она не так уж плоха.

– Сексуальная банка, – повторила Надя себе под нос, помогая отцу вынести багаж из багажника минивэна.

– Что ты там бормочешь себе под нос? – спросила Изабелла, перестав на минуту командовать, кому и что взять. – Тренируешься, как рассказать родне?

Надя была удивлена и бросила на сестру вопросительный взгляд.

– Ты хочешь сказать, что ехала с дядей Романом и тетей Эми и ничего не рассказала? И никто из детей не проболтался об этом? И даже папа промолчал?

Изабелла покачала головой.

– Мы говорили обо всем, кроме этого. Они ни о чем не упоминали, и я, конечно, тоже.

Надя не была так уверена. Молчание ничего не значило. По опыту она знала, что, даже если никто не говорит о проблеме, это не значит, что никто не знает о том, что происходит.

– Ну, мама рассказала бабушке Кате, – сказала Надя, пожимая плечами.

– Еще бы, – возмутилась Изабелла. – Никогда не забуду, как она рассказала бабушке о моей беременности, еще до того, как я смогла сказать Джейсону.

Ага. Абсолютно в стиле ее мамы.

– Думаешь, мне стоит рассказать об этом сейчас до того, как мама озвучит свою версию происшедшего? – спросила Надя Изабеллу.

Ее сестра вздохнула, размышляя. Она почесала подбородок и сказала:

– Тебе стоит рассказать бабушкам и дедушке, и семье дяди Романа. Напряжение, связанное с этим секретом, перерастает в нездоровое.

– И еще раз повторить эту жалостливую историю сегодня вечером, когда прибудут остальные? – Надя едва могла дышать от беспокойства, ведь, чтобы признаться во всем семье, ей необходимо будет пройти через семь кругов ада.

Изабелла положила руку ей на плечо.

– Я в любом случае на твоей стороне. Но ты увидишь, рассказав это один раз, что во второй раз будет не так уж трудно.

– Тебе легко говорить, – пожаловалась Надя, вытянув ручку одного из чемоданов ручной клади.

– Сегодня вечером,