Истеричка - Соня Дивицкая

– Да! – чуть не заплакала Юль Иванна. – Фима орет. Как шалава орет. А Гарольд – мужик, мужик настоящий. Начал метить мне квартиру. Почувствовал себя самцом. Гарольд мой, лапочка – самцом себя почувствовал. А он же британец, как написает, так стакан. В квартире дышать нечем. Нет… не приходи. Ужас, что у меня творится. Убрать не могу. Всю кухню зассал мне, сволочь. Выбрал место у плинтуса и льет, и льет. Мне придется менять линолеум. Но ничего…. Я уже плиточку присмотрела. Итальянскую плиточку. Подожду, пока Фимочка отгуляет, и мастеров позову. Скорей бы уже это все кончилось. Жить невыносимо. Только глаза закрою – Фима орет.

– Кошмар… – что я еще могла сказать.

– Ты понимаешь, это страсть. Это настоящая сумасшедшая страсть. Я не могу на это смотреть. Все исхудали. Не жрут ничего. Друг от друга не отходят. Трахаются с утра до ночи. На кухне, на моей кровати, в спальне в моей, в прихожей. Дочка слушает это все. Ребенок на все на это смотрит. Я ей объясняю: «Ты понимаешь – это природа. Природа так устроила. Это специальное время природа отвела для любви, чтобы потом появилось хорошее потомство». А она мне: «Мама, не волнуйся, мне уже семнадцать лет». На свидание пошла…

– Везуха, – и тут я не могла сказать ничего другого.

– Да, ты представляешь, у нее мальчик появился. Переживае-е-е-ет! Краситься стала. Не красилась у меня никогда, а тут мои тени взяла. Тушь мою взяла. Помаду нет… Не надо, говорю, тебе пока помаду. И прическу новую сделала. И не ест. Бедная девочка! Худеет. И мне говорит: «Мама, худей! Худей, мама!» А я и так ничего не ем. Подняться не могу с кровати. Умираю, голова раскалывается, и никакого секса. Коты трахаются, а у меня никакого секса. Ну какая страсть?! Какая страсть в наши годы!

Юль Иванна притихла, сделала несколько глотков из кружки и тяжело вздохнула.

– Мне бы домик за городом. У реки, у лесочка хочу приглядеть себе домик…

Прошла еще неделя. Кошачья свадьба по всем срокам должна была закончиться. Но молодые крепкие тела британцев не знали утомления. Природа, опять же. И страсть. Так что Гарольд и Фимочка решили не останавливаться. Оказалось, что молодые кошки в первые годы своей жизни могут гулять чаще, гораздо чаще, чем раз в полгода. Отдыхают недельку и опять. «Что делать? – подумала Юль Иванна. – Как дальше жить?» И позвонила мне.

– Ты знаешь… – начала она загадочно, – я хочу тебя сильно обрадовать. Ты сейчас будешь очень счастлива! Ты даже не представляешь, какой шикарный подарок я хочу тебе преподнести… Да, да! Я решила подарить тебе своих прекрасных котов! Гарольда и Фимочку.

– Да ты что! – я онемела от такого счастья. – Ты что! Это же невозможно!

– Почему? – Юль Иванна уже все решила. – Будут жить на улице. У тебя все огорожено. Никуда не убегут. Фимочка скоро отгуляет. Что-то у нее затянулось… Но это не страшно. Не страшно. Еще немножко погуляет, а потом будет раз в полгода… Ага, как у людей.

– Юля! – я все еще надеялась, что она шутит. – Подумай! Потерпи!

– Я не могу! – она ответила с надрывом. – Я больше не могу! У меня истерика! Ты посмотри, что происходит – энергичные животные в моей квартире! Гарольд мне все обоссал. Все стены! И диван пометил. И кровать мою пометил. В ванную не войти. А ты его в сад. И ничего, не убежит. Куда он от Фимочки убежит – не слезает с нее? Как он ее за ушко, и в носик ее лизнет, и всю ее под себя… А я не могу…. Не могу больше на это смотреть! Мигрень страшная. Ты не представляешь, что такое мигрень. Какая биржа?! Какие акции?! Я не могу смотреть в монитор: глазам больно. А Фимочка орет. Возьми их, возьми бесплатно! Такая удачная пара. Так подходят друг к другу. А я буду к тебе приезжать почаще, буду смотреть на своих котов.

– Но у меня собаки! У меня страшные собаки! Они рвут котов! Они ломают котам шейные позвонки!

– А что собаки? Собаки у тебя все равно на диване. А вольер свободен. Вот ты возьми и посади котов в собачий вольер. Как хорошо! Это же прекрасно! Собачий вольер! Как я сразу не подумала!

– Ты просто устала… Не драматизируй, Юль Иванна.

– Я не устала! Я умираю! Лежу одна. А мужа нет. Сбежал от этого кошмара. У него выездной семинар в Анталии. В прошлый раз после семинара вернулся счастливый-счастливый. А я ему надоела! Не хочет! Толстая! Я всю жизнь была толстая. А дочка мне опять: «Худей, мама! Мама, худей!» Записала меня в клуб. Но что-то как-то со временем не очень рассчитала. Клуб, тренажеры, инструктор… Это все, конечно, хорошо… Инструктор такой… знаешь, интересный мальчик… Но с графиком, с графиком проблемы. В общем, я тебя жду. Приезжай, забери котов. Спаси меня, Соня!

– Подожди… Я еще не сказала…

– Возьми котов! Возьми котов – не пожалеешь. Скоро котята будут. Ты продашь их по тыще баксов. Точно! А то и больше. Ну… своим, там… кое-кому я обещала… по себестоимости. И мне одного мальчика оставим. Я его сразу кастрирую. Чтоб никаких проблем.

– У меня муж! – я выставила последний заслон. – Мой муж ненавидит котов!

– Сонечка! Милая! – захохотала Юль Иванна. – Твой муж ничего не узнает! Мужики ничего у себя под носом не видят. Пока он заметит котов, Фимочка уже родит. Он и не узнает, что у него в доме коты. Откуда им знать, мужикам, что у них в доме происходит? Они целый день на работе. А в доме у них… о-хо-хох что творится!

Я сдалась. Всю жизнь мечтала о котах, вспомнила Гарольда – и сдалась. Настоящий мужчина, порода, и в носик опять же целует… Я не смогла устоять. Приехала за котами.

Юль Иванна вынесла мне на лестничную клетку две пластиковых переноски.

– Ах! У меня аж давление скакнуло! – она схватилась за сердце и зарыдала. – Дети! Мои дети!

Она погладила котов в последний раз и быстро захлопнула за мной дверь, даже не проводила, как обычно, до лифта.

Всю дорогу в контейнерах коты продолжали урчать, пытались выпрыгнуть, и открывали крышки головой. Так что, пока я везла их домой, они выскочили и успели обновить мое заднее сиденье, мое заднее сиденье! с безупречной репутацией!

Я надеялась спрятать котов от мужа. Мой муж действительно не любит котов. Вроде бы когда-то в детстве у его мамы были персы. И вроде бы эти персы любили время от времени наложить ему на одеяло. Конечно, это суеверие, политические манипуляции, но домой я котов не пустила. Посадила в собачий вольер. Мои собаки, приближаясь к решетке, каждый раз получали в нос от Гарольда.

Но, увы! Котов обнаружили в тот же вечер. Фимочка заорала как раз, когда мой муж вышел на газон с чашкой чая. Конечно, я пыталась ему объяснить, что кот – это не собака.

– Кот – это совершенно другая эстетика, другое мировоззрение, – я его убеждала. – Не надо ограничивать себя только собаками, нужно искать положительные эмоции в разных источниках. Собаки – хорошо, но зачем тогда в мире коты? Представь, что все коты исчезли? Сразу жалко стало, да?

– Или я, или коты, – он сказал.

Вот ради этого он и наложил вето на котов, чтобы своими запретами подчеркнуть свои личную значимость. Пришлось перестроить аргументацию.

– Гарольд – это настоящая мужская красота, – я оторвала его от Фимочки, взяла на руки. – Смотри – порода! За породу можно простить все! Оставь хотя бы Гарольда!

– Или я, или Гарольд, – с ним невозможно было разговаривать.

Муж не согласился. Коты не терпят на своей территории других котов. Я позвонила Юль Иванне, хотела объяснить, что вариант провальный.

– Сонечка! – засмеялась Юль Иванна. – Тобой помыкают! Тебе сели на голову! И даже не проси меня! Не проси. Ты должна сама решать свои проблемы.

Юль Иванна бросила трубку. И что оставалось делать? Пришлось выставить Гарольда на всеобщее обозрение. Я повесила его фото в сети, и в тот же день нам позвонила одна старая подружка