С четырех сторон - Шрикришна Аланахалли

в каждой деревне, где живут в нужде, надрываются от непосильного труда, рожают детей, растят их, всю жизнь хлопочут о семье, не заботясь о себе. Такие женщины соблюдают все приличия и все-таки живут с оглядкой, боятся, как бы не сказали о них дурного. Их можно видеть в любой семье — жизнь налагает отпечаток на их лица, они становятся похожими, как плоды с одного дерева, чуть-чуть различающиеся по приметам.

На этих лицах одинаковое выражение — наверное, так выглядели бы две женщины — беленькая и темнокожая — после целого месяца неотступных головных болей.

Могло показаться, будто в зеркале отражается не все лицо, а только часть его — узкая и длинная, похожая на ломоть спелой тыквы. Худые, сухие, увядшие щеки сходились к верхней губе, выдававшейся вперед и нависавшей над нижней, как крыша, съехавшая на покосившиеся старые балки. Верхняя губа лежала на трех торчащих вперед зубах, не закрывая их.

Из зеркала смотрели испуганные глаза. Можно было сразу догадаться: они никогда не вспыхивали огнем. Эти глаза смотрели, страдали, терпели, покуда терпелось, а потом заливались слезами. В них стояла темная, бездонная вода, замкнутая со всех сторон. Луч света редко проникал в эти глубины. Случалось, улыбка иногда озаряла лицо, но быстро таяла.

Волос на голове почти не осталось, а они все продолжали выпадать. Начинаясь над серединой лба и уходя до самой макушки — как красноватая дорога, проложенная через каменистую пустошь, поросшую чахлым редколесьем, — волосы делил пополам пробор.

Давно, когда волосы были еще длинными, густыми и блестящими, женщина разделяла их по этой линии, заплетая косы. Теперь дорога эта терялась в складках сари цвета золы, лежавшего на макушке, как повисшее на горизонте облако.

По краю сари шел узор из голубеньких цветочков, но сари претерпело столько стирок, что линялые цветочки стали уже почти неразличимы.

Мать Пеми все время помнила про выборы. Думая о том, какой это серьезный день, она испытывала непривычное чувство уверенности в собственной силе. Всю жизнь она была никем, но сегодня этому конец, сегодня она голосует.

Она размышляла о других женщинах в стране, таких, как она сама.

Женщина жила как тень, она шла по жизни, будто спрятав от нее лицо. Никому из мужчин, даже маленьким мальчикам, и в голову не могло прийти, что у женщины может быть собственное мнение, что ее нужно о чем-то спрашивать.

Старики говорили:

— Не слушайте женщин, они просто языками болтают.

Дети говорили:

— Не спрашивай мать. Ну что она тебе скажет?

Отец Пеми говорил:

— Женское дело — варить обед, готовить бетель, смотреть за детьми. Занимайся этим, и с тебя хватит. О чем еще женщине думать? Не о чем.

Если б одни мужчины — сами женщины тоже считали: все это правильно. В дни деревенских праздников они собирались у пруда поболтать, и выходило, что бог назначил женщине страдать, с судьбой не надо спорить, потому что спорить с ней бесполезно. Всякий раз, когда затевался разговор о женской судьбе, кто-нибудь из женщин обязательно повторял старую-старую присказку:

Слева оплеуха — значит, муж,

Справа оплеуха — значит, муж.

Раз мужчина — ему все можно.

Раз ты женщина — терпи уж.

— А если так, — делался вывод, — женщина, как масляная лампа: нужна мужчине — горит, не нужна — погасят.

Мать Пеми знала: когда возникали споры между родней или между соседними деревнями и выбирали надежных людей — рассудить спорящих, никому и в голову не приходило выбрать женщину.

Мать Пеми всю жизнь слышала: женщина мужчине неровня, и очень старалась нигде и никогда не высказывать свое мнение. Случалось, и ей задавали вопросы, но она всякий раз приходила в сильное смущение и ничего не могла ответить. Забивалась в уголок за дверью, прикусывала краешек сари и чертила ногтем по двери снизу вверх. В страхе, как бы не проронить слово, она еще и язык прикусывала вместе с бетелем, который всегда был у нее во рту.

Зато сейчас мать Пеми переполняло такое чувство свободы, какого она никогда в жизни не знала: сегодня все будет по-другому, сегодня она пойдет голосовать и у всех на глазах будет выбирать того кандидата, который ей больше по душе, у нее есть мнение, ее собственное, и оно имеет вес, в нем нуждаются, ждут его.

Она знала, что на выборах соперничают три партии: каждая присылала в деревню своих людей, они уговаривали избирателей, нахваливали свою партию и поносили другие, обвиняя их во всех грехах. Однажды люди из двух разных партий так разгорячились, что схлестнулись прямо на глазах у всей деревни. Сначала они громко крыли друг друга, потом в дело пошли комья глины, пригоршни песка и грязи.

В деревне их, конечно, осудили — городские все-таки, одеты прилично, а вести себя не умеют. Люди эти не столько убедили крестьян голосовать за своих кандидатов, сколько внушили им новую мысль: у крестьян есть права, а права — дело серьезное.

— Братья и сестры, — вещали с трибуны представители каждой партии, — известно ли вам, какой силой наделяет вас право голоса? Мы приехали объяснить вам ваши права…

Слушая их выступления, мать Пеми на свой лад поняла, в чем дело; она подумала: нет, не зря городские зазнайки так стелются перед деревенскими жителями, уговаривают, растолковывают, обещают. Значит, в деревне такая сила, что может поставить человека править всей страной, может одолеть и засухи, и голод, и цены может снизить на рис и прочие необходимые вещи, и полям прибавить плодородия, и москитов вывести, из-за которых народ болеет малярией, да и саму малярию искоренить, особенно в их деревне, и дом хороший выстроить под школу, и оборудовать площадку, где люди смогут посидеть-потолковать, и налог на землю скостить, и навезти разных новых машин, а уж от них вся жизнь в деревне переменится, и заведутся в этих краях такие вещи, о каких пока тут и не слышали.

И она, мать Пеми, никто, в общем-то, женщина, с которой никогда не считались, прямо в своих руках держит власть над всем этим, а чтобы осуществить эту власть, ей достаточно взять бумажку и опустить ее через прорезь в крышке в особый ящик — этим самым она покажет, который из трех кандидатов ей по душе.

Она уже уяснила себе: в чьем ящике будет больше бумажек, тот и победит, а какая из партий наберет больше победителей, та и составит правительство всей страны и получит право делать добро людям. Как это просто, думала она. Она, мать Пеми, живя в далекой деревне, оказывалась прямо причастной к власти, которая будет управлять всей страной.