Тайны сердца. Загадка имени - Амели Нотомб

– Ты хочешь поговорить с мамой?

– Нет, я знаю, что она не возьмет трубку. Я с тобой хотел поговорить.

– Я тебя слушаю.

– Ну, в общем, вот. Я на финишной прямой. Мне осталось максимум месяц, а скорее всего, неделя.

Он помолчал, ожидая слов сострадания, но не дождался и продолжил:

– Я хотел бы тебя видеть.

– Зачем?

– Не знаю. Я чувствую, что это надо. Я в больнице. Не тяни.

Он повесил трубку.

Когда мать пришла с работы, Эписен ей все рассказала.

– Рак легких! – воскликнула она.

– Я к нему поеду.

– Ты уверена?

– Речь идет о последней воле умирающего. Я не могу ему отказать.

На следующий день двадцатипятилетняя Эписен села в поезд, идущий в Париж. Она десять лет не была в этом городе. В дороге пыталась представить себе, чего ждет от этой встречи. Бесполезно. Рассудок отказывался давать ответ.

Медсестра проводила ее в палату.

– Это ваш отец? Будьте осторожны: у вас может быть шок.

«Знали бы вы только!» – подумала про себя Эписен.

– Месье Гийом, у меня для вас сюрприз: к вам дочка приехала, – проворковала сестра, прежде чем их оставить.

На кровати Эписен увидела тщедушное скрюченное тело, грудь больного была втиснута в огромный дыхательный аппарат, который регулярно вздымался и опускался.

– Здравствуй, Эписен.

Она не в силах была ответить.

– Я не видел тебя десять лет. Какая ты красавица! Вылитый портрет матери в этом возрасте.

Приветливые слова не вызвали у нее доверия. Она молчала.

– Чем ты занимаешься?

– Я преподаватель английского. Получила степень агреже.

– Молодчина! Это замечательно.

Впервые в жизни отец за что-то ее похвалил. Ей стало стыдно, что она испытывает от этого удовольствие.

– Моя дипломная работа была на тему глагола «to crave».

– Переведи.

– Это значит «бесконечно нуждаться в чем-то, неодолимо желать».

– «To crave». Хм, это глагол всей моей жизни, о котором я ничего не знал. Я, правда, все время перебирал различные значения этого глагола.

Эписен постаралась скрыть свое смущение.

– Английский – удивительный язык. Одного слова бывает достаточно там, где мы ослабляем высказывание кучей перифраз, – заметила она, потом спросила: – And now, what are you craving for?[14]

– Больше ни к чему. Даже умирать неинтересно.

– Тогда зачем ты хотел, чтобы я приехала?

– Из любопытства. Я в своей жизни испытал желание, самое что ни на есть сокровенное, нутряное, безудержное, но потерпел поражение. На смертном одре мужчина, до такой степени промахнувшийся в своих стремлениях, не может не подводить итоги. На «Терраж-Париж» мне теперь глубоко наплевать. Что я оставляю на земле, какой след моего присутствия? Это ты.

– Ты же меня ненавидишь.

– Ты говоришь о временах, которые давно прошли. Это была месть.

– Как можно желать отомстить женщине, которую любишь?

– Суть в твоем английском глаголе «to crave». Так уж я ее любил, ничего не поделаешь. Когда она меня бросила, моя неутолимая потребность в ней осталась со мной. Для меня способ сохранить с ней исключительную связь вылилась в гнев.

– А другую связь нельзя было придумать?

– Как видишь, я не смог.

– Но если ты хотел ей отомстить, почему было не убить ее?

– Ты бы этого хотела?

– Я бы ничего не хотела, но я бы поняла убийство, продиктованное страстью.

– Убийство – это слишком быстрый способ. И недостаточно жестокий. Я хотел, чтобы она мучилась.

– Да, провал так провал.

– Я знаю.

– А теперь ты раскаиваешься?

– Раскаиваюсь в чем?

– В тех муках, которые ты причинил маме.

– Насколько я понимаю, мама уже пришла в себя.

– А в тех муках, на которые ты обрек меня?

– Когда я смотрю на результат этих мук, я не раскаиваюсь. Ты выглядишь женщиной, которая в ладу с собой.

– Это не благодаря тебе.

Она хотела рассказать ему о своих приступах ненависти, но что-то ее удерживало.

– Нет, я ни в чем не раскаиваюсь, – продолжал Клод. – Кому это нужно?

– Мне бы от этого стало легче.

– Ты веришь в подобные вещи? В угрызения совести? Чушь собачья!

– А что, месть – намного умнее?

– Нет, но месть я могу понять.

– Значит, если бы надо было начать все сначала, ты поступил бы так же?

– Надеюсь, я бы придумал более изощренный способ мести.

– Ты так ничему и не научился. Посмотри на меня: я тоже не могла тебе простить. Но я ничего не стала делать. И вот тебе мораль: кто умирает от рака легких?

Он засмеялся: