Дыхание озера - Мэрилин Робинсон

совсем другой, если бы я могла сказать: «Это я постигла благодаря органам чувств, а вот это просто вообразила себе». Постараюсь рассказать вам простую правду. Мы с Сильви целую долгую ночь шли по железнодорожному мосту Фингербоуна – это очень длинный мост, как вы сами могли бы убедиться, увидев его. К тому же из‑за ветра и темноты продвигались мы очень медленно. По правде сказать, когда наступил рассвет, мы были недалеко от берега, и пришлось поспешно спуститься по насыпи перед самым носом шедшего на восток поезда, который с грохотом вылетел из леса и направился по мосту в сторону Фингербоуна. Мы сели в следующий поезд, шедший на запад, и дремали среди клеток с птицей до самого Сиэтла. Оттуда мы отправились в Портленд, оттуда – в Кресент-сити, оттуда – в Ванкувер, а потом снова в Сиэтл. Поначалу маршрут был запутанным, чтобы нас не могли отыскать, а потом он был запутанным, поскольку у нас не было достаточных причин где‑то оставаться или откуда‑то уезжать.

Мы с Сильви – не путешественники. Иногда мы говорим о Сан-Франциско, но так туда и не съездили. У Сильви по‑прежнему остаются друзья в Монтане, поэтому время от времени мы проезжаем через Фингербоун по пути в Бьют, Биллингс или Дир-Лодж. Мы стоим в дверях вагона и выглядываем озеро, потом смотрим, как оно пролетает мимо нас, и пытаемся разглядеть наш старый дом, но не видим его с путей. Там явно кто‑то живет. Кто‑то подрезал яблони и выкорчевал погибшие деревья, заново натянул бельевые веревки и залатал крышу сарая. Кто‑то сажает подсолнухи и огромные георгины по краям огорода. Я представляю себе, что это Люсиль, неистовая в стремлении к чистоте и беспощадная к следам упадка. Я представляю себе накрахмаленные салфетки, яркую занавеску на входе в кладовку, призванную отпугнуть нас своей новизной и запахом крахмала, если мы вдруг проникнем в дом. Но я знаю, что Люсиль там нет. Она уехала в какой‑то большой город и завоевала восхищение скептиков дотошностью и решительностью, с которыми выполняет любое дело, за которое берется. Однажды Сильви позвонила в справочную в Бостоне и спросила, нет ли у них телефонного номера Люсиль Стоун. Оператор ответил, что есть Лоуренс, Линда и Лукас, но Люсиль нет. Поэтому мы не знаем, где моя сестра и как ее найти.

– Наверное, она вышла замуж, – говорит Сильви, и нет никаких сомнений, что так Люсиль и поступила.

Однажды, когда я буду прилично себя чувствовать, я приеду в Фингербоун и расспрошу соседей. Только надо поспешить – такое теперь нечасто случается.

Все это – голые факты. Факты ничего не объясняют. Напротив, сами требуют объяснения. Например, я снова и снова проезжаю мимо бабушкиного дома и никогда не выхожу на станции, чтобы дойти до него и посмотреть, остался ли он тем же самым, пусть и после ремонта, который потребовался после пожара, или это новое здание, построенное на старом месте. Я хотела бы увидеть людей, которые живут там. Это помогло бы изгнать из моих мыслей Люсиль, которая все эти годы ждет нас там в праведном гневе, наводя чистоту и порядок. Вот ей кажется, что она слышит шаги на дорожке, и Люсиль спешит открыть дверь, не в силах дождаться звонка. Это почтальон, это ветер, это просто игра воображения. Иногда ей снится, как мы с Сильви идем по дороге в развевающихся на ветру плащах, съежившись от холода и говоря между собой на языке, который сестра не совсем понимает. А когда мы поднимаем головы и заговариваем с ней, слова становятся совсем неразборчивыми, паузы растягиваются, а интонации искажаются, словно звуки в воде. А вдруг я однажды вечером подойду к дому и застану там Люсиль? Это возможно. Поскольку мы с тетей погибли, дом теперь должен принадлежать ей. Возможно, она сидит на кухне и нянчит на коленях красавиц-дочек, и возможно, время от времени девочки глядят в черное окно, пытаясь понять, что там видит их мама, и видят собственные мордашки и лицо, очень похожее на мамино, которое глядит на них с такой нежностью, что только Люсиль опознает в нем мое лицо. Если Люсиль здесь, мы с Сильви уже тысячу раз появлялись у нее под окнами и распахивали боковую дверь, пока она заправляла кровати наверху; мы приносили охапки листьев, раздергивали шторы или опрокидывали вазу, а потом каким‑то образом исчезали из дома, оставив за собой лишь сильный запах озерной воды. И тогда она со вздохом говорила: «Они не меняются».

Или представьте себе Люсиль в Бостоне, за столом ресторана в ожидании друга. Она со вкусом одета – например, на ней твидовый костюм с янтарным шарфом, привлекающим внимание к темно-рыжим волосам. Стакан с водой оставил на столе влажный след в две трети кольца, и Люсиль дорисовывает ногтем недостающую часть круга. Мы с Сильви не врываемся в дверь, разглаживая полы не по размеру больших пальто и расчесывая волосы пятерней. Мы не садимся за соседний столик и не вываливаем посреди стола в кучку содержимое карманов, отделяя от него обертки из‑под жвачки и со смехом перебирая монеты и мелкие купюры. Моей мамы здесь тоже нет, нет и бабушки в домашних тапочках и с болтающейся косой, и дедушка с гладко зачесанной челкой не изучает меню с прилежным интересом. Нас нет в Бостоне. Как бы Люсиль ни искала, она никогда не нашла бы нас там: никаких следов. Мы никогда не останавливаемся в Бостоне, даже чтобы полюбоваться витриной, и маршруты наших странствий здесь не проходят. Никто из тех, кто наблюдает, как нарядная женщина рисует пальцем свои инициалы на запотевшем стекле бокала или сует в карман пакетик крекеров, чтобы покормить чаек, не понимает, насколько ее голова полна мыслей о нашем отсутствии; никто не видит, как она не высматривает, не прислушивается, не ждет и не надеется – и все это ради нас с Сильви.

Примечания

1

Приверженец методизма, одного из течений протестантской церкви. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Популярные фолк-песни.

3

Устройство для демонстрации движущегося изображения, запатентованное Томасом Эдисоном.

4

Блюдо из молодой кукурузы или бобов с соленой свининой.

5

Уильям Генри Гаррисон (1773–1841) – девятый президент США.

6

Песня Карла Джуларбо на стихи Джорджа Вона Хортона.