Степные дороги - дороги судьбы - Нуры Байрамов

Огульбиби, казалось, внимательно выслушала их и вдруг снова принялась за работу.

— Вот тебе, проклятый! — она воткнула лопату в землю и откинула тяжелый комок. — Вот тебе на твою могилу, враг! Получай!

Женщины обняли Огульбиби:

— Надо быть крепкой.

— Я не слабая. Просто это испытание выше человеческих сил.

Она снова хотела взяться за лопату, но женщины остановили ее.

— Пустите меня, — взмолилась она.

— Посиди с нами немного.

Они присели на землю. Одна из женщин стала обмахивать ей лицо платком. Огульбиби захотела увидеть Хуммед-джана, и женщины сразу послали Нурлы за малышом.

— Эдже, можно я буду звать того дядю папой? — громко спросил Хуммед, прижимаясь к матери.

— Нет, сынок. У тебя есть папа. Его зовут Шатлык. Запомни: Шатлык!

Беркели торопился стать отцом для Хуммеда, и это скорее, чем что-либо другое, заставило Огульбиби взять себя в руки. Она вдруг поняла, что если уступит, то Беркели восторжествует.

— Мама, а почему вы здесь копаете? — спрашивал Хуммед.

Лицо матери немного просветлело.

— Вот выровняем поле, вспашем и хлопок посеем.

— И грибы посеете?

Огульбиби повела сына к зарослям колючек.

— Грибы сами вот здесь растут.

— Ура-а! — закричал Хуммед.

Весна в этом году запаздывала. Словно заплутала где-то и не найдет дорогу. Несколько раз над пашней пролетели ласточки. Кто-то даже видел, как они сели на крыши палаток. И вот нет ни одной. Исчезли. А земля черная. Огульбиби кажется, что если появится солнце, то сразу и весна наступит. Но солнце не показывалось, и тепла не было.

Между тем в степи явно чувствовалось, что зима с весной уже повстречались. Время зимы кончилось. С каждым днем все теплее, и у подножия барханов, на южной стороне, скоро появится первая весенняя травка. Вырос йылак, и овец уже не заставишь жевать прошлогоднюю сухую траву.

Огульбиби не задумывалась прежде о том, как приходит на землю весна. Зацветали миндаль, урюк, яблони — наступила весна. Она не знала, да и не к чему было ей знать, что первым сеют на поле, что высаживают на грядках. Огородом занимался Шатлык — и вскапывал, и сажал, и подкармливал. А про хлопок она знала совсем немного — когда сеют и когда убирают. Думала ли, что придет время и она должна будет все знать о хлопке?

Огульбиби проснулась. В палатке слышится ровное дыхание спящих людей. А ей не спится. Почему у каждого растения свой срок? Трава начинает расти в марте, в конце месяца уже косят люцерну. А хлопок сеют только в апреле, когда степные травы уже желтеют. Неужели до сих пор не вывели ранние сорта хлопка? А может, и ученые ушли воевать?

Палаточное оконце сделалось серым. Значит, начинало светать. Подала голос какая-то птица. Жительница песков, Огульбиби знала степных пернатых. Любила она смотреть, как весной пролетали над нею треугольники журавлей. Опустятся всей стаей и щиплют траву. А низины, наполненные талой водой, занимали гуси. Они не улетали, пока вода не высыхала.

А в селе она впервые увидела кур. Но больше всего ее удивили не куры, а плодовые деревья — урюк, яблони, персики. Она не знала, что нужно ждать, пока плоды созреют, и поначалу ела зеленую завязь. Неспелый виноград набил ей оскомину на зубах, и она маялась животом.

Помнит, как осрамилась однажды. Было это в первый год ее появления в селе. Шатлык попросил принести дров. Она вышла, обломала ветки урюка и принесла. Шатлык за голову схватился: "Что ты наделала?!" А она не понимает, почему он кричит. "Ты же сам просил дров. Вот я и принесла. Что я сделала?" — "Так ведь это урюк! Он растет и плодоносит!" — "Ну и что? Мы в песках всегда ломали ветки саксаула и селина. Они сырыми знаешь как горят". Только тогда Шатлык понял, что он должен многому учить свою жену.

Послышались мужские голоса. Огульбиби узнала голос Сары-ага. "Какой беспокойный человек, — подумала она, поднимаясь. — Обещал приехать, когда надо будет начать сев, и сдержал слово, не забыл. Скорей бы отсеяться, надоело пыль глотать".

— Ты все спрашивала, когда же начнем. Вот и дождалась, — такими словами встретил ее Сары-ага. — Сегодня я вдохнул воздух ранней весны. Сплю, а она шепчет мне на ухо: "Я пришла, выходи в поле!" Ты слышишь, ваше поле пахнет весной? Меня опьяняет этот запах.

— Значит, можно начинать сев? — спросила Огульбиби. — Вы говорили, что семена надо предварительно замочить. Куда же мы их заложим?

— Не торопись, Огульбиби. Я говорил тебе: всему свой черед.

— А я не хочу терять время. Чем скорее посеем, тем раньше хлопок созреет.

— Нет, Огульбиби, — возразил Сары-ага. Он вспомнил, что Огульбиби уроженка песков, и принялся объяснять ей: — Разве солнце сильнее прогреет землю только потому, что ты желаешь пораньше посеять хлопок? И земля не подсохнет раньше срока только ради тебя. Кинешь в почву семена не вовремя, и обильные весенние дожди сгноят их. Что молчишь?

— Выходит, нельзя изменить сроки сева, установленные нашими предками? А если в этом году дождей будет мало? Ведь год на год не приходится.

— А если весна будет дождливой? О чем тут спорить? С этого поля во что бы то ни стало надо собрать сто тонн чистого хлопка. Понятно?

Их беседу внимательно слушал Беркели. Прежде чем вмешаться, он подошел и стал рядом с Огульбиби.

— Ты не обижайся на меня, председатель, — сказал ом. — Я тоже хочу сказать. — Беркели вполоборота глянул на Огульбиби. Ему показалось, что в последнее время грудь ее раздалась, сделалась полнее. Беркели шмыгнул носом, ему пришлось заставить себя отвести взгляд. — Да… — продолжал он после паузы, — ты не хочешь прислушаться к мнению растущей молодежи. Что ты все твердишь: "Наши предки, наши предки"? Твои, что ли, предки растили хлопок? Разве ты не из скотоводов происходишь?

— Огульбиби, ты только не пойми мои слова так, как толкует он. — И Сары-ага снова начал разъяснять самое важное: — Я не против нового, я против опрометчивости. Запомни мою заповедь: ухаживай за землей, удобряй, поливай, себя не жалей, после этого жди урожая. Сначала отдай, а потом бери. И все в свой срок: в апреле посей хлопок, а в сентябре надень фартук и иди в поле. А между апрелем и сентябрем пропалывай, поливай, проводи чеканку.

— А что, если Огульбиби посеет хлопок в марте и собирать начнет в августе? — с вызовом спросил Беркели, бросив взгляд на Огульбиби.

— Ты говоришь о люцерне, Беркели-хан, — насмешливо улыбнулся Сары-ага. — Каша-то вкусная у тебя получается? — И Сары-ага ткнул его в бок