Разговоры в рабочее время - Нелли Воскобойник

– Как же я уйду, когда у меня день рождения? – удивилась Луиза. – Ведь гости…

– А что? Лучше с гостями, чем со мной?

– И завтра будет дождь.

– Плевать! Мне с тобой и под дождем будет хорошо. А ты со мной только в хорошую погоду согласна?

– Приду! – сказала Луиза.

В понедельник Гриша говорил с ней сухо, коротко и нехотя. Однако рассказал, что над Московской областью случилось невероятное событие. Прогноз с надежностью 85% предсказывал сильный порывистый ветер, может быть даже ураган, а ливень был совсем неизбежен – 97% вероятности. Несмотря на это, с самого восхода сияло солнце. Малооблачно и безветренно.

Начальство в гневе. Ищут следы компьютерных сбоев или взломов и вообще перетряхивают все.

– Просто недоразумение, – твердо сказала Луиза. – Девяносто семь процентов это не сто. Чего там волноваться? А погода правда была отличная. Мы с товарищем на яхте ходили по Химкинскому водохранилищу.

Сначала Гриша просто помрачнел, а потом постепенно начал понимать.

– Постой! – он схватил ее за руку железными пальцами. – С товарищем! На яхте! А мне позвонила, чтобы не приходил! Я ведь всегда чувствовал, что ты на это способна! Так это ты сместила фронт?!

– Я не виновата, – смутилась Луиза. – Оно само… как-то так вышло. Отпусти руку, мне больно.

Гриша торопливо разжал пальцы и даже пробормотал что-то вроде «прости, я нечаянно». Но отчаянье его было так велико, что обычная обтекаемость речи и мягкость тона никак не давались.

– Все вы, женщины, одинаковые, – сказал он хрипло. – Не все, конечно, могут повлиять на циклон, но каждая готова променять человека преданного, мягкого и надежного на авантюриста с крепкими бицепсами.

– Я еще ни на кого тебя не променяла, – сказала Луиза тихо. – Но, если ты не хочешь серьезно поссориться, никогда не употребляй по отношению ко мне выражение «все вы». Я сама по себе. Не отвечаю ни за женщин, ни за ученых, ни за рыжих, ни за армян, ни за тех, кто носит имя Луиза. Давай будем общаться на индивидуальном уровне. И вообще, у меня срочная работа. Извини, я пойду.

Они скупо разговаривали всю неделю. В пятницу перед уходом Гриша зашел в комнату, где сидела Луиза. Не поднимая глаз, спросил:

– Пойдем куда-нибудь в субботу?

Она молчала.

– А в воскресенье?

– У меня встреча со Степой, – пробормотала Луиза. – Но если ты готов подождать до понедельника… Я тебе обещаю. В понедельник я точно скажу, кто мне Степа.

– Я готов ждать, – сказал Гриша. – Хотя ты оскорбляешь меня. Для тебя я не человек, у которого своя жизнь, а просто приложение к твоим желаниям. Захочешь – приблизишь. Захочешь – прогонишь. Но я все равно готов ждать. Для чего мне своя жизнь без тебя…

* * *

В воскресенье моросил дождик. Женщина сидела на палубе в мокром шезлонге, кутаясь в свой дождевик. Мужчина стоял у штурвала. Ветер развевал его длинноватые волосы и шевелил бороду.

– Тебе бы серьгу в ухо – был бы вылитый пират, – сказала она.

– И без серьги хорош, – ответил он громко, стараясь, чтобы она расслышала за шумом волн.

– Давай причалим, – попросила Луиза. – Меня подташнивает

– Ах какие мы нежные, – засмеялся он. – Подруге пирата надо привыкать к непогоде.

– Ну правда! Мне нехорошо. Мы же здесь для удовольствия.

– Я на час заказал обед в ресторане Речного вокзала. Через сорок минут причалим. Ты удивишься, какая там кухня.

– Еще сорок минут, – захныкала она. – Ну пожалуйста, я тебя прошу, правь к причалу.

– Эх вы, интеллигенция, – сказал Степа. – Никаких трудностей не готовы терпеть. Я вот в тайге зимовал. Без электричества. Барсучий жир топил для лампы – и ничего!

– Интеллигенция тут ни при чем. Я не потому прошу причалить, что у меня академическая степень, а потому, что я – понимаешь? – я сама хочу на берег.

– Извини, я забылся. Как же, как же! У тебя академическая степень! Я теперь заведу шляпу и буду перед тобой снимать.

Луиза замолчала. Откинулась на спинку шезлонга, подставив лицо дождю и закрыв глаза. Степа говорил что-то шутливое, она не отвечала. Он оставил штурвал и подошел к ней.

– Ты очень бледная, – сказал он. – Правда так плохо? Ну что ты молчишь? Я же тебя люблю. Я же, если тебя обидят, любому голову откушу.

– Не надо голову, – тихо сказала она. – Просто причаль к берегу.

– Да мы уже посредине озера. Тут до любого причала неблизко. Идем куда решили.

– Я же просила вернуться.

– Знаешь, – сказал он с досадой, – я, пока жил в тайге, отвык от женщин. Забыл, какие вы упрямые и мстительные. Ну что ты меня все упрекаешь? Через десять минут будем есть деликатесы и пить французское шампанское.

Пока Степа ловко накидывал петлю на береговую тумбу, подтягивал яхту к причалу и закреплял швартовый профессиональными восьмерками, Луиза вызывала по телефону такси.

– Ты что? – возмутился он. – Заказан роскошный обед. Так нельзя! Есть какие-то границы. Если из-за каждого микроскопического недовольства ты будешь устраивать сцены, это будет не жизнь, а ад!

– Прекрасная будет жизнь, – ласково сказала Луиза, дотрагиваясь кончиками пальцев до его щеки. – Но с другой женщиной. Нас, таких упрямых и мстительных, миллиарды. Выберешь себе, какую захочешь. А мне больше не звони никогда.

Знать будущее

Мы с Лидой пили кофе у нее на кухне. Я вполне привыкла и почти охотно пью то, что называют «кофе» у меня дома: ложка растворимых гранул кидается в чашку и заливается кипятком. К неоднородной бурде добавляется холодное молоко и три ложечки сахара. Все это тщательно размешивается. То, что получилось, уже не горячее, почти не горькое и даже довольно сладкое. Вполне можно выпить утром, особенно если с бутербродом или куском пирога.

Лида смотрит на кофе совершенно иначе. Она купила какую-то немыслимую кофейную машину. Зерна ей присылают из Колумбии. Она немного еще поджаривает их на специальной сковородке, потом мелет в неописуемой мельнице, которой кнопочками задает размер крупинок – в зависимости от сорта кофе и настроения. Потом, наконец, засыпает порошок в машину, занимающую больше места на кухонном мраморе, чем все мои соковыжималки, тостеры и блендеры вместе взятые. Наступает главный акт мистерии – легким нажимом специального пестика, имеющего зеркальную поверхность, рассчитанным усилием Лида слегка прессует кофе, закрывает крышку и включает машину. Потом разливает по чашечкам – волшебным, крошечным, как игрушечные, фарфоровым чашечкам с блюдечками и ставит передо мной мою. Из уважения к кофеварке я отказываюсь от сахара, и мы пьем густой, черный и горький, как левомицетин, напиток крошечными глотками.