Вся в мать - Сьюзан Ригер

Грейс выбрала имена, близкие к оригиналу. Те, кто может знать, узнают их, а те, кто не может – не узнают. Перейра стали Монтейро, The Washington Globe – The Washington World. Лайла стала Ана. Сама она будет Хоуп, Надеждой. «Даже я вижу иронию в этом имени», – подумала она, но скрипнула зубами и продолжила. Вместо того чтобы писать мемуары «Грейс под давлением», ее Хоуп напишет книгу «Хоуп против надежды». Она закрыла глаза и покачала головой. За гранью иронии.

На фронтисписе будут начальные строки из «Дэвида Копперфильда» Диккенса: «Стану ли я героем повествования о своей собственной жизни, или это место займет кто-нибудь другой – должны показать последующие страницы»[82]. «Невозможно, – думала она. – Никто не может соперничать с Лайлой».

Устроившись в The New Yorkist, она отложила работу над книгой.

«У меня полно времени, – сказала она себе. – Я не вундеркинд, чтобы делать тысячу дел одновременно».

17

Олигархи

Грейс приступила к работе на новом месте в The New Yorkist в первую неделю ноября 2017 года. Слава богу, это был не год выборов, и она радовалась этому. Ей нравилось работать с Чаком Кейном. Он знал свое ремесло, как и его репортеры. Он был справедливый, он был честный, он был прямой, он был гибкий, был некорректный. Поработав шесть месяцев с воротилами недвижимости, она спросила, можно ли ей писать о русских олигархах. Они были грубые, экстравагантные, лишенные всякого представления о хорошем вкусе и коррумпированные – золотой материал для таблоидов.

– Ты собираешься втянуть меня в политику? – спросил он.

– Косвенно, – сказала она. – Мне хочется узнать об источниках их богатства, об их яхтах и детях, а также о вещах, которые нельзя купить за деньги.

– О каких вещах? – уточнил он. – Мне хотелось бы узнать.

– Я имею в виду гражданство США.

– Если его получил Руперт Мёрдок, они тоже могут, – сказал он.

– Им не принадлежат Fox News и The Wall Street Journal, – возразила Грейс.

– Пока еще нет, – согласился он.

– Тогда давай посмотрим, что ты сможешь узнать.

Русские олигархи не были благоразумны, лишь скрытны. Грейс была поражена их щедростью. Они сорили деньгами, как все приезжие, в самых общеизвестных местах: в Метрополитен-музее, Музее современного искусства, Карнеги-холле, Музее американского искусства Уитни, Колумбийском и Нью-Йоркском университетах, в клинике Лангон, Пресвитерианской больнице, в Американском театре балета. Никто из них не жертвовал на Сити-балет. «Должно быть, тут сказываются русские корни, – думала она. – АТБ похож на Большой, в нем ставят балеты с историей. Они сентиментальны. Как все плутократы и гангстеры».

Ее первая статья рассказывала в основном то, что уже было известно, но это делалось более выпукло и с большим юмором, а факты выдавались за сплетни, все в стиле The New Yorkist. Статья была опубликована 2 апреля 2018 года. Они специально задержали ее на день, чтобы никто не принял ее за первоапрельскую шутку.

«Олигархи, живущие в Соединенных Штатах, не дают деньги политикам из республиканской партии. Они щедро принимают их на своих самолетах и мегаяхтах, в своих таунхаусах и клубах и льстят им еще более щедро, восхваляя их за слабости: сенатора Линдси Грэма – за его высокие принципы, сенатора от Техаса Тэда Круза – за его животный магнетизм, сенатора Рона Джонсона – за высокий интеллект. Возможность делать пожертвования на кампании они предоставляют своим женам, в том числе бывшим, если они гражданки США…»

Статья привлекла внимание. Женам русских олигархов все понравилось, и они сказали всем своим друзьям, что Грейс Майер – лучший репортер из всех, с кем они говорили. Двери открылись.

Через несколько недель ей позвонил Джош Морган и пригласил на ланч. Он видел, как статья «плыла по новостному пространству». По его словам, он знал кое-кого из русских олигархов, тех, кто инвестирует в СМИ. Он полагал, что сумеет договориться, чтобы они дали ей интервью. «Напиши в первой же статье, что они красивые, или влиятельные, или у них проницательный ум, и они будут звать тебя».

Они сидели за ланчем в «Усачах» недалеко от Шеридан-сквер. Он предлагал пойти в «Юнион-Сквер-Кафе», но она отказалась.

– Я вас не знаю. И я сама заплачу за себя.

Грейс пришла раньше. Морган опаздывал. Он был импозантный на манер телеведущего, старше и ниже ростом, чем она ожидала, и у него каждый день была свежая стрижка.

– Прошу прощения за опоздание, – проговорил он. – Я всегда опаздываю.

– А я всегда прихожу вовремя.

– Как ваша мать.

– Откуда вы ее знаете?

– Я много лет работал в The Globe. Ушел не так давно, – объяснил он. – Слишком задержался на одном месте. Долгое время мне было там плохо. Я ожидал, что стану главным редактором, когда Маршалл выбрал ее. Я сказал ей об этом. И ему тоже. Мне виделся за этим антисемитизм. Евреи никогда не поднимаются выше замов главного. Маршалл убежденный WASP. – Он пожал плечами. – Когда я не был включен в группу, работавшую по Уэббгейт, я решил попробовать свои силы на телевидении. Новичком на CNN. В четырехчасовых новостях.

– О чем вы говорите? – удивилась Грейс. – Лайла еврейка.

– Откуда у нее такое звучное имя?

– От сефардов. Она еврейка и вышла замуж за еврея.

– Надо же, – удивился он. – Неудивительно, что она такая жесткая. Я женился на протестантке, методистке. Меньше трений. – Он осторожно взглянул на нее. – Значит, вы еврейка. Тоже жесткая?

– Черствею понемногу, – ответила Грейс, – но никогда не буду такой, как Лайла. – Она нахмурила брови. – Она может запросто уволить человека.

– Уж это я знаю. – Морган рассмеялся.

Он дал ей имена двух олигархов, которые могут с ней поговорить.

– Только не записывайте их вместе, – предупредил он. – Они решат, что их сравнивают друг с другом, а они не любят, когда их сравнивают с другими русскими, с другими олигархами. Если вам захочется их с кем-то сравнить, сравнивайте их с Джейми Даймоном, или «Мудрецом из Омахи» Уорреном Баффеттом, или, если они не евреи, с Ротшильдом. Говорите про них приятные вещи, потом сделайте ошибку, незначительную, незаметную никому, кроме них. Скажем, длину его яхты сделайте короче, этаж его офиса сделайте ниже; его портной пусть будет не самый-самый дорогой, а просто самый. Тогда он свяжется с вами.

– Вы хитрый, – усмехнулась Грейс.

– Молодые репортеры не сознают пользу статусной ошибки, – сказал он, – особенно в отношении богатых, знаменитых и влиятельных людей. Для них главное – понты, соперничество. Кто первым войдет в дверь. Кто получит столик у окна в ресторанах Жан-Жоржа, но не в «Нугатин». У них