Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

И тут мы услышали то, чего больше всего боялись, — злобное рычание догов.

— Они почуяли его, — сказала Роза. — Боже, что теперь будет?

Мы вошли в коридор и увидели, как обе собаки с яростью царапают гардероб в спальне родителей.

Полицейские открыли его, и собаки ринулись внутрь. В момент они перемешали там все в кучу. Затем полицейские вышвырнули из шкафа его содержимое, посмотрели под шкафом. Один из полицейских подставил стул и заглянул наверх.

— Может, его одежда висела здесь? — подумал вслух сыщик.

Они отвернулись от гардероба, и в нас затеплилась слабая надежда. Но тут одна из собак сунула нос в щель между стеной и шкафом и начала громко фыркать.

Толстяк насторожился и приказал полицейскому:

— А ну-ка, берись!

Они ухватились за гардероб и отодвинули его от стены.

— Я думаю, мы у цели, Яаап, — заявил он удовлетворенно.

Бешено толкая друг друга, собаки бросились на кровать в алькове. Я слышал, как закричала мама, а папа метнулся в спальню. Мы с Джимми последовали за ним. Полицейские пытались удержать нас, но папа отбросил их, и мы схватили собак, которые топтались на распростертом теле Майкла, яростно рыча и вцепившись ему в горло.

Одну из собак мы отшвырнули. Она полетела кувырком на пол, увлекая нас за собой. Мне удалось схватить ее за ошейник, но собака укусила меня сначала за ногу, потом за руку, и я выпустил ошейник.

Полицейские набросились на нас и стали бить резиновыми дубинками. Собака, которую нам удалось оттащить, снова прыгнула на кровать.

— Держите их! — кричал папа. — Пожалуйста, уберите собак!

Но ни один из полицейских не остановил псов, не шелохнулся, чтобы взять их за поводки.

Я видел, как папа упал, сраженный ударом резиновой дубинки. Полицейские били и маму, и Розу. На какое-то мгновение они оглушили и меня. Придя в себя, я увидел, что Джимми лежит на земле, а полицейские колотят его дубинками.

Когда Джимми перестал шевелиться, коротышка крикнул собак, и они выскочили из алькова. Он сказал:

— Яаап, это произошло потому, что они на нас напали.

— Конечно, — ответил полицейский.

— Они первые набросились на нас.

— Так оно и было.

В это время папа очнулся. Он подошел к алькову, с ужасом глядя на тело Майкла.

Мама и Роза сидели на краю кровати и рыдали. Джимми скорчившись лежал на полу. Я увидел на кровати лужи крови, алые пятна на стенах алькова и растерзанное горло Майкла.

Это зрелище запечатлелось в моей памяти навсегда. Стоит мне закрыть глаза, и я снова вижу его. Так же отчетливо встает передо мной посеревшее от горя лицо отца. Но самым страшным был хруст раздираемого собакой горла. И теперь, когда я вспоминаю ту картину, я прежде всего слышу этот ужасный хруст. Он преследует меня по ночам, и я вскакиваю, обливаясь холодным потом. Наверное, родители тоже слышали его, хотя в комнате стоял невообразимый шум. Они об этом никогда не говорили, Роза и Джимми — тоже, а у меня не хватало мужества спрашивать. Возможно, с каждым из них происходило то же, что со мной: они не знали, слышали ли этот звук другие, и поэтому в страхе молчали.

Сыщик ткнул пальцем в сторону Майкла и сказал папе:

— Он выстрелил в живот моему другу Дарку, и мы не уверены, выживет ли он. Я поклялся Дарку, что поймаю этого парня, даже если на это потребуются годы.

— Мой сын помешал вашему другу забить старика до смерти, — произнес отец глухим голосом. — Потом они схватились. Пистолет был только у вашего друга. Во время борьбы раздались два выстрела. Первым был ранен мой сын, а вторым — ваш друг. Вот как это было.

Сыщик посмотрел на Майкла и, побледнев, сказал:

— Сегодняшнее происшествие случилось потому, что вы напали на нас. Не так ли, Яаап?

— Да, конечно, — ответил тот.

— Так мы и укажем в рапорте, — продолжал коротышка, направляясь к двери. — А все, что не совпадет с нашей версией, — это ложь.

Не знаю, может быть, полицейские совершили это преступление непреднамеренно. Просто дали псам волю, не двинулись с места, чтобы спасти Майкла. Я не могу утверждать, что они хотели затравить Майкла собаками. Скорее всего, они действительно решили, что мы хотим на них напасть, когда мы устремились в альков, и в панике забыли оттащить собак. Ведь большинство белых в ЮАР думают, что в один прекрасный день черные всех их перебьют. Наверное, и на этот раз страх сделал свое дело.

После ухода полицейских мы нашли на полу запятнанный кровью носовой платок, который навел собак на след.

Вскоре и Джимми пришел в себя. На руках у него были глубокие порезы, на щеке — ссадина. У папы кровоточила правая рука.

Мама увела их в гостиную и там перевязала. Тем временем мы с Розой обмыли тело Майкла, забинтовали шею и отнесли его в комнату, где он спал, когда жил дома.

Вечером я пошел рассказать обо всем Мари. Она слушала меня, окаменев от горя. Затем мы пришли к нам домой. Мари долго молча стояла у тела Майкла. Потом провела кончиками пальцев по его щеке, прикоснулась к закрытым глазам, потрогала очки, лежавшие на ночном столике, погладила белую повязку на шее. А после поцеловала Майкла и крепко сжала его руку.

Она была спокойна. У нее только дрожали руки. Но когда мама подошла к ней и обняла, девушка вдруг громко и безутешно зарыдала.

ГЛАВА IX

Родители пытались сделать все, чтобы освободить Баки и его брата Мозеса. Но нам не удалось даже узнать, в какой тюрьме они находятся.

Многие из тех белых, которые раньше нам помогали, отшатнулись от нас. Даже Стенхоупы, охотно игравшие с папой в бридж, перестали его принимать.

Ян ван Баарле был в Кении, а попытки Билла Хормана посодействовать нам оказались безуспешны.

— Все переменилось, — говорил он. — Стоит неосторожно шевельнуть пальцем — и попадешь в тюрьму.

До нас дошли слухи о новом законе, пресловутом законе о девяноста днях, дававшем полиции право задерживать любого, кто в настоящий момент осуждает апартеид словом или делом, кто подозревался в совершении подобного преступления в прошлом и мог совершить его в будущем, а также всякого, кто знал людей, выступавших против апартеида. Все эти лица могли быть немедленно задержаны без ордера на арест и содержаться в тюрьме в течение трех месяцев без суда и следствия. Согласно этому закону сотни прогрессивно настроенных белых были упрятаны за решетку.

— Стоит выйти