Путешествие на Запад. Том 2 - У. Чэнъэнь

– В начальный период сотворения мира, когда только что закончился первозданный хаос и земля была отделена от тверди небесной, божественный владыка неба просветил богиню Нюй-ва54, научив ее плавить камни для того, чтобы починить небо и спасти мир. Когда богиня Нюй-ва починила пролом в небесном дворце, она увидела у подножия Куэньлуньских гор вьющийся стебель, на котором росла тыква из пурпурного золота. Вот эту тыкву и хранит по сей день великий Лао-цзюнь.

Выслушав его, Великий Мудрец сказал:

– Ну, и моя тыква такого же происхождения.

– Откуда это тебе известно? – усомнился дух.

– Когда чистота была только что отделена от грязи, – сказал Сунь У-кун, – и на небе не было ни севера, ни запада, а на земле востока и юга, божественный владыка неба внушил Нюй-ва мысль починить небо. Когда пролом в небе был заделан, она дошла до Куэньлуня и на тыквенном стебле нашла две тыквы: одну – мужского начала, другую – женского. Тыква мужского начала попала ко мне, а женского – к тебе.

– Ладно, не все ли равно, которая из них мужского и которая женского начала, – сказал дух. – Будем считать настоящим талисманом ту из них, которая обладает способностью улавливать людей.

– Совершенно с тобой согласен, – молвил Великий Мудрец. – Уступаю тебе право, первому произносить заклинание.

Дух очень обрадовался, подпрыгнул в воздух и крикнул:

– У Кун-сунь!

На этот зов Великий Мудрец откликался раз девять подряд, однако талисман не оказал никакого действия, и он по-прежнему оставался на земле.

– О небо! – опустившись на землю, топая ногами и колотя себя в грудь, застонал дух. – Обычаи, установленные веками, не подвержены изменениям. Даже мой волшебный талисман и тот испугался мужского начала.

– Ну что же, возьми пока свой талисман, – сказал смеясь Сунь У-кун. – Теперь моя очередь звать тебя!

И, сделав прыжок, он взвился в небо. Там, перевернув тыкву вверх дном, а горлышко направив на землю, где стоял дух, он крикнул:

– Дух с Серебряными рогами!

Дух не осмелился промолчать, откликнулся и тотчас же очутился в тыкве. А Сунь У-кун поспешил закупорить отверстие полоской бумаги, на которой было написано заклинание: «По срочному повелению великого божественного Лао-цзюня».

– Ну что ж, дружок, – торжествовал Сунь У-кун. – Придется тебе сегодня испытать нечто такое, чего ты никогда не испытывал.

После этого Сунь У-кун спустился на облаке вниз и, думая лишь о том, как спасти учителя, с тыквой в руках направился к пещере Цветов лотоса. Горная дорога, по которой он шел, изобиловала неровностями: то опускалась в долину, то подымалась вверх. К тому же Сунь У-кун, как все обезьяны, был колченогим, а поэтому шел, переваливаясь из стороны в сторону. Тыква при этом раскачивалась, и из нее непрерывно доносилось бульканье. Читатель, возможно, удивится. Но мы постараемся рассеять его сомнения. Дело в том, что Великий Мудрец, прошедший однажды сквозь огонь, теперь уже не был подвержен его моментальному воздействию. А дух, хотя и обладал волшебной способностью летать на облаках, но тело его ничем не отличалось от тела простого смертного. Поэтому, попав в тыкву, он тотчас же расплавился. Однако Сунь У-кун не поверил этому.

– Сынок, – сказал он смеясь, – то ли ты справил малую нужду, то ли все время плюешься. Все эти штуки я сам проделывал. Но не беспокойся, я открою тыкву не раньше как деньков через семь-восемь, когда от тебя останется одна водичка. К чему спешить? Как вспомню о том, как счастливо удалось мне выбраться оттуда, так мне нет охоты заглядывать в тыкву по крайней мере в течение тысячи лет.

Беседуя сам с собой, Сунь У-кун незаметно добрался до пещеры. Здесь он еще раз потряс тыкву, но бульканье не прекращалось.

«А эта тыква похожа на сосуд, употребляемый при гадании, – подумал Сунь У-кун. – Попробую-ка я узнать, когда учитель наш освободится».

И он начал трясти тыкву, приговаривая:

– Вэнь-ван55, составитель книги Чжо-и, святой Конфуций, Царица неба – владычица персиков бессмертия, великий Гуй Гу-цзы56.

Увидев Сунь У-куна, духи-служители бросились к своему повелителю.

– Великий господин! – доложили они. – Беда! У Кун-сунь захватил в тыкву вашего лучшего друга и теперь гадает!

Услышав это, начальник до смерти напугался. От страха у него даже подкосились ноги и, бросившись на землю, он, рыдая, запричитал:

– Мудрый брат мой! Мы с тобой самовольно покинули небо в надежде на то, что будем вести на земле жизнь, полную удовольствий и роскоши. Кто мог знать, что этот монах погубит тебя и так печально кончится наша братская любовь!

Тут все обитатели пещеры заголосили, вторя своему господину. А висевший под балкой Чжу Ба-цзе не удержался и сказал:

– Слушай, дух! Перестань хныкать, послушай лучше, что я скажу. Сунь У-кун, Кун У-сунь и, наконец, У Кун-сунь – все это лишь перестановка трех иероглифов одного и того же имени моего старшего брата. Он обладает способностью семидесяти двух превращений. Ему удалось проникнуть в твою пещеру, завладеть твоими талисманами и захватить твоего брата. Брат твой теперь уже мертв, и нечего тебе так убиваться. Лучше помой живее котлы, прочисти очаги, приготовь шампиньоны, грибы, чайные побеги, молодые побеги бамбука, бобовый сыр, лапшу, древесные грибы и другие овощные блюда и пригласи нашего учителя вместе с нами отслужить панихиду.

Слова Чжу Ба-цзе привели в ярость первого начальника духов.

– Я думал, что Чжу Ба-цзе – честный парень, – сказал начальник, – а он, оказывается, негодяй! Он даже позволяет себе издеваться надо мной! Эй, слуги! – приказал он. – Хватит вам плакать. Снимите Чжу Ба-цзе и сварите его. Сначала я наемся досыта его мясом, а потом отправлюсь отомстить Сунь У-куну.

– Ну что, достукался! – ворчал в это время Ша-сэн на Чжу Ба-цзе. – Сколько раз говорил тебе: не болтай зря. Вот видишь, теперь тебя за это сварят!

А надо вам сказать, что Дурень и сам не на шутку перепугался.

– Господин начальник! – крикнул тут один из духов. – Чжу Ба-цзе не сварится!

– Боже милостивый! – воскликнул Чжу Ба-цзе. – Кто это из моих старших братьев увеличивает свое счастье в будущей жизни, произнося такие слова? Ведь меня действительно трудно сварить.

– Надо с него содрать шкуру, – посоветовал другой дух.

– Зачем же? Меня и так можно сварить! – поспешил вмешаться Чжу Ба-цзе. – Кожа и кости у меня, правда, грубоваты, но в кипятке они сразу же разварятся. О, я бедный, несчастный!

В это время в пещере появился еще один дух.

– У Кун-сунь стоит у ворот и ругается на чем свет стоит, – сообщил он.

– Этот негодяй совершенно не