Почти 15 лет - Микита Франко

- Они не твои!

- Господи, заткнись… - прошептал он под нос, сдирая пальто с вешалки.

Мама не вышла его проводить – может быть, к лучшему. Он наспех обулся и выскочил в парадную, пообещав себе больше никогда сюда не возвращаться. На секунду его взгляд задержался на лестнице вверх, ведущей к бывшей квартире Сорокиных, но Лев сказал себе: «Нет, нет, нет, уходи».

Он ушёл.

Почти 15 лет. Слава [32]

Слава смотрел на него с подозрением. Подозрительным казалось всё: низкий голос, широкие плечи, пробивающаяся щетина на подбородке, отсутствие подростковой скованности в движениях. Слава считал себя специалистом в пятнадцатилетних: было, с кем сравнивать. Поэтому, переводя взгляд с Мики на его нового друга и обратно, он мог сказать с уверенностью: «другу из школы» не пятнадцать. Возможно, уже давно не пятнадцать.

Когда знакомство с юным садоводом, незнакомым с картинами Ван Гога, закончилось, Слава украдкой спросил сына:

- Ему точно пятнадцать?

- Я не говорил, что ему пятнадцать, - припомнил Мики. – Я сказал, что он из школы.

- Из исправительной?

- Из нашей, - цыкнул сын. – Просто он из двенадцатого класса.

- И давно он из двенадцатого класса?

Мики нехотя признался:

- Второй год.

Слава скептически поджал губы. Мики виновато развел руками.

- Мне не очень нравится, что ты находишь себе друзей сильно старше, - честно сказал Слава.

В его воображении все люди старше восемнадцати лет, которые крутились вокруг его сына, неустанно пили, употребляли наркотики, участвовали в оргиях, и пытались вовлечь во всё это Мики. К тому же, из головы не шёл случай с Артуром – ещё один «друг не по возрасту». Правда, когда у Мики появилась девушка (пускай тоже взрослая, но хотя бы не настолько), Слава немного отпустил ту ситуацию: вспомнил, как Мики говорил про «расширение выборки» и «нужно пробовать с разными людьми». Может быть, он и правда пошёл за Артуром сам, из любопытства, а потом передумал и ушёл. Может, ему правда дали траву знакомые из школы, раз уж они сплошь… «садоводы». Как здорово было бы всем этим обмануться.

- Он не сильно старше, - возразил Мики. – На четыре года.

- В вашем возрасте это много.

- Папа старше тебя почти на шесть лет.

- Но и мне было не пятнадцать.

Мики фыркнул:

- Да, тебе было семнадцать, и ты был совершенно другим человеком, совсем не то, что в пятнадцать.

Слава сдался:

- Хотя бы общайся с ним здесь, ладно? Когда я дома.

Мики криво усмехнулся:

- Будет трудно поймать момент.

Слава много времени проводил с Ваней: чем лучше становилось сыну, тем больше внимания он начинал требовать. Выздоравливающему Ване было скучно дни напролёт проводить в палате, его соседи, попадающие в больницу с куда меньшими проблемами, часто выписывались, сменяя друг друга, так что мальчик даже не успевал завести друзей. Если первоначально Слава приходил в больницу, чтобы ухаживать за сыном, кормить кашей и укладывать к себе на коленки, то теперь его родительские функции потерпели ряд изменений: нужно было слушать про майнкрафт, играть в уно и обсуждать любимые породы собак. Потом он торопился на свидания с Максом, перед которым чувствовал себя должным: ведь именно он готовил для Вани каши и помогал Славе лучше разобраться в майнкрафте (чтобы эффективней поддерживать беседу!) У Макса дома была PS4, на которой можно было врубить игру (экран делился напополам для двоих игроков), и Слава по-честному пытался проникнуться страстью младшего сына, но это было сложно: первый опыт взаимодействия с приставкой, так ещё и игра такая – с графикой как из девяностых, фиг чего разберешь.

Они сидели в гостиной на мягком диване, со всех сторон обложенные подушками со скандинавским узором, и Макс смеялся, наблюдая, как Слава хаотично давит на кнопки – лишь бы на плоском экране телека от его действий хоть что-то происходило. Подсев ближе, он игриво потянул джойстик из его рук: - Может, займемся чем-нибудь поинтересней?

Слава, ухватившись за джойстик покрепче, напряженно ответил, покосившись на Макса:

- Мне интересно.

- Ладно, - тот отпустил джойстик. – Мне просто показалось, что ты не понимаешь, что делаешь.

Это была правда. Но Слава так не хотел заниматься «чем-нибудь поинтересней», что предпочел изобразить глубокую погруженность в игру.

- Я хочу разобраться.

Слава видел боковым зрением, как Макс долго и выжидательно смотрит на него, и ему сделалось не по себе.

- Слава, что происходит? – наконец спросил парень.

Слава боялся этого вопроса больше всего. Опустив джойстик, он изобразил недоумение на лице и повернулся к Максу:

- О чём ты?

- Я не нравлюсь тебе?

В голове бегущей строкой пронеслось всё, что Макс для него сделал, и Слава показательно прыснул:

- Пф-ф, ты из-за этого что ли? – он кивнул на экран телевизора, где квадратный человечек продолжал бежать в неизвестном направлении. – Да это же я так… Ладно, прости, давай.

Слава отложил джойстик и повернулся к Максу, ловя его губы поцелуем быстрее, чем он что-либо ответит. Он чувствовал, как Макс улыбнулся, но, отстранившись, парень всё-таки сказал:

- Если ты не хочешь, давай не…

Он взял Макса за руку и протолкнул её под резинку штанов-алладинов, теплые пальцы несмело коснулись его члена через ткань трусов, и Слава непроизвольно выдохнул. Как и тогда, с Артуром, его тело по-прежнему не подчинялось его воле.

- Хочу, - проговорил он, глядя Максу в глаза. – Чувствуешь?

Макс потянул Славу на себя, и они повалились на мягкие подушки.

Именно с Максом Слава занимался лучшим сексом в своей жизни. Он не чувствовал его, как лучший, но логически сознавал его именно таким: Макс был раскованным, свободным в своих желаниях, открытым к любым обсуждением и готовым пробовать почти всё что угодно. Кроме этого, Максу не нужно было повторять, что всё происходящее – нормально, что его желания – нормальны, что ничего страшного не происходит. Макс не предъявлял ему длинный список сексуальных практик, которые Слава должен забыть, не обсуждать и никогда не припоминать только потому, что они стыдные и унижают достоинство. У Льва этот список делился на подсписки, под названием: «Стыдные и унижают моё достоинство, но мы всё равно будем это делать», «Стыдные и унижают моё достоинство, но иногда можно», «Стыдные и унижают моё достоинство настолько, что никогда и ни при каких обстоятельствах». Стыд был неведом Максу, Лев из стыда состоял, но Слава всё