Помоги мне умереть - Наталия Лирон

Лето переливалось перламутром солнечных лучей, подсвечивая резную зелень клёнов и лип. Неустойчивая майская погода будто в насмешку сменила гнев на милость долгожданным теплом. Люди высыпали на улицы. Невский был заполонён горожанами и весёлыми туристами.

Марина останавливалась на светофорах, глядела по сторонам, и её всё больше и больше охватывал гнев. Странный, иррациональный, но непреодолимый. В этом мире всё осталось ровно как было пару дней назад. Ничего не изменилось.

Раньше она понимала разумом, но сейчас ощутила во всей полноте бескрайнее равнодушие мира к её маленькой человеческой трагедии.

Егор всю дорогу молчал, уткнувшись в телефон, заметно нервничая.

В онкологическом диспансере было многолюдно и шумновато. Марина ожидала увидеть разговоры полушёпотом, печальные лица, что-то замедленно-скорбное, но нет, ничего подобного.

Ушли в прошлое злобные тётки в регистратуре. Милая девушка-администратор сориентировала их в нужном направлении:

– Поднимайтесь на второй этаж, направо, и идите вдоль стены.

– А номер кабинета? – спросила Марина, уже отходя от стойки.

– Не пропу́стите, – улыбнулась администратор.

За последние полтора дня работе всё-таки пришлось подвинуться. Марина бомбардировала Гугл запросами об остеосаркоме у подростков на трёх языках. И складывала файлы и файлы информации в глубины собственной памяти.

Она вспомнила, как странно отреагировал муж на известие о болезни Егора. Двухметрово загораживая проём двери в кухню, он повторял как заведённый:

– Это что ещё за ерунда? Ты… серьёзно? Ты серьёзно? Серьёзно?

Марина устало вздохнула, вышла и вернулась с медицинскими бумажками, которые ей написал Овербах для направления к онкологу.

– Читай! – Она ляпнула листки на стол. – Или ты думаешь, что такими вещами можно шутить?

Он сел за стол, чуть ссутулился, сразу став меньше и ниже, и вперился взглядом в страницы. А минут через десять, пошуршав бумажками несколько раз, поднял на неё совершенно убитые глаза.

– Это я виноват. Это всё из-за меня.

– Что?! – опешила Марина. – В каком смысле?

– Это меня Бог наказывает, Марусь. – Глубокая вина зияла чёрными колодцами в его глазах.

– Дим… – Она не ожидала такого ответа.

– Это нам за то, что я вляпался в это дерьмо! – Он чуть не плакал. – Господи, какой же я подонок! Какой же я гад, чёрт побери!

Он обхватил голову, прижимая её локтями к столу, и глубоко вздохнул.

– Да успокойся ты! – Марина на него почти прикрикнула. – От того, что ты тут заламываешь руки и посыпаешь голову пеплом, всё равно ничего не изменится. Прекрати! Не о тебе сейчас речь. И не о твоей несвоевременно чувствительной совести. Раньше нужно было думать.

Она была безжалостна.

– Марусь… – он смотрел недоумённо, – откуда в тебе столько желчи-то?

Она стиснула зубы:

– А ты чего ждал? Обнимашек? И кстати, если у твоих бандитов можно взять деньги на лечение сына хотя бы в долг, то было бы неплохо. До сих пор, Дим, до сих пор поверить не могу в то, что ты действительно мошенник. Даже звучит нелепо.

Дима молча поднялся, открыл дверцу верхнего кухонного ящика, достал виски и толстостенный стакан.

– Ну да, давай ещё нажрись, как свинья. Самое время.

Она посмотрела на него с отвращением и вышла.

Утром он уехал на «работу», Марина села штурмовать интернет на предмет информации об остеосаркоме и самых лучших клиниках мира.

А утром следующего дня они с Егором, поднявшись по лестнице на второй этаж, шли в указанном девушкой-администратором направлении.

– И правда, перепутать трудно, – хохотнул Егор и остановился.

На двери красовалась табличка: «Анна Николаевна Снегирь. Врач-онколог», и рядом был нарисован сидящий на заснеженной веточке безымянный снегирёнок с розовой грудкой и симпатичным клювом.

На стульях в коридоре никого не было, Марина сжала в руках папку со всеми бумажками и постучала.

– Да-да, заходите, – моментально ответили из-за двери.

Доктор оказалась моложавой женщиной лет под пятьдесят, с гладко убранными в кичку светлыми волосами и живыми внимательными глазами, смотрящими из-за стёкол очков. Одета врач была в стандартный синий хирургический костюм, сверху накинут белый халат, и на лице аккуратно приклеено профессиональное радушие.

На подоконнике, на полках и даже на шкафу в углу теснились глиняные разномастные горшки с живыми растениями, от чего кабинет немного напоминал филиал оранжереи.

– Клеверов? – У неё оказался довольно высокий, но приятный голос.

– Да, – хором ответили Марина и Егор.

– Отлично, – доктор протянула руку к папке, и Марина автоматически передала её, – наслышана о вас, молодой человек, – она внимательно смотрела на Егора, – вы, оказывается, прекрасный художник, не так ли?

Егор промолчал, стесняясь.

– Доктор Овербах о вас очень высокого мнения, молодой человек, – продолжала Анна Николаевна, – а к его мнению стоит прислушиваться.

Марина пропустила мимо ушей комплименты, касающиеся сына, и почувствовала, как её потряхивает, будто в ознобе.

– Вы присаживайтесь, – через очки улыбнулась врач, – беседовать будем долго, так что нечего стоять.

Они разместились на стульях с мягким сиденьем и удобной спинкой, глядя на врача. Но она, ничего не говоря, открыла папку и погрузилась в изучение выписок и рекомендаций, потом из небольшого конверта достала диск с МРТ и ткнула в прорезь компьютера.

– Гм…, – протянула она минут через двадцать, оторвавшись от экрана, – Иван Вячеславович, конечно, оказался прав, – она чуть развела руками, – к сожалению, в остеосаркоме нет сомнений. И сейчас основная задача – посмотреть, есть ли метастазы, и я очень рассчитываю, что нет. Но если всё-таки есть – то какие и где? От этого будет зависеть очень многое…

– Я… читала о лечении. О протоколе EURAMOS1 и о химиотерапии. – Марина почувствовала, как внезапно в кабинете из оконных щелей потянуло осенним сквозняком.

– И я, – кивнул Егор.

– Какие вы подготовленные, молодцы! – Голос доктора был приподнятый, и она снова заулыбалась. – Значит, для вас не будет уж слишком много сюрпризов.

Разговаривали действительно обстоятельно и долго. Врач подробно объясняла что к чему и почему. Они слушали, кивали, соглашались и делали вид, что говорят о совершенно привычных и будничных вещах, будто заказывают еду в любимом кафе.

Через выходные, в ничем не примечательный вторник, Егор должен был лечь в диспансер для первого курса предоперационной химии и дополнительных исследований. Добрая доктор не кривила душой и высказала предположение, что у Егора, как и у девяноста процентов саркомных пациентов, опухоль самого распространенного вида с индексом агрессивности G3, что означает наивысшую степень, и поэтому чем быстрее начать лечение, тем выше шансы на выздоровление.

Марина же втайне молилась, что её сын попадёт в ничтожно малый процент и у него окажется уникальная, почти игрушечная остеосаркома с индексом G1. Но как обстоят дела на самом деле, выяснится только в момент операции, а точнее, сразу после, когда костный