За развилкой — дорога - Вакиф Нуруллович Нуруллин

«Не может быть, — подумалось мне, — чтобы, живя у таких людей, Сакина могла позволить себе что-нибудь лишнее. Этот Фахрутдин-абый не стал бы держать у себя легкомысленную женщину…»

И на сердце стало чуть спокойнее.

— Как раз самовар закипел! За чаем и поговорим, Ульфат, присаживайся! Хороший гость, говорят, бывает везуч на угощенье, оно, говорят, вместе с ним и ходит! — радушно сыпал словами старик, приглашая меня к столу.

И нашлось у него кое-что покрепче чая. Предложил:

— Выпей — с дороги ведь. Только не обессудь, что я даже за компанию не могу. В молодости позволял себе, когда на заводе работал, а теперь нельзя… Ну ты, думаю, и один справишься!

Когда я ответил, что тоже давно не пью, как стал председателем большого колхоза, сразу же покончил с этим, — Фахрутдин-абый не стал настаивать. Удивленно щелкнул языком, налил мне крепкого душистого чая и начал расспрашивать о причине нашего разрыва.

— Та-а-ак, — понимающе протянул он, покручивая свои длинные, густо обсыпанные серебром седины усы, когда я без утайки выложил ему всю историю. — Стало быть, так… Поторопился ты, браток. — Потом на минутку задумался и продолжил: — Конечно, ты не посчитай, что я буду говорить тебе как родственник Сакины… Нет, я просто скажу тебе всю правду! А она, эта правда, вот в чем… Надо было, браток, жить спокойно, не оглядываться на каждый чужой чих и дорожить такой женой! Вот уж сколько она со своим сыном здесь, у нас, привыкли мы и полюбили ее, как родную дочь, и хоть бы раз заметил я что-то неладное! Ведь старого воробья на мякине не проведешь, верно? Многие сватались к ней, и через нас старались подойти, но Сакина всех подряд твердо отвергала, даже не постаралась хоть кого-нибудь из них узнать поближе. А были среди них, сам можешь догадаться, вполне порядочные, самостоятельные люди… По-моему, Ульфат, не может она забыть тебя. Любит! Хотя никаких разговоров с ней на этот счет у нас не было… Но вижу, догадываюсь.

Жадно слушал я Фахрутдина-абый.

— Когда Сакина приехала к нам, Ульфат, на нее страшно было глядеть: лицом желтая и худая, глаза печальные, как больные. Уставится, бывало, в одну точку и смотрит, смотрит… Даже после того, как устроилась уже на фабрику, среди людей стала вращаться, — тоже долго ходила как в воду опущенная. Да ведь и к городской жизни ей надо было привыкать… Но сейчас, замечаю, освоилась, ожила немного, расправила крылышки свои. А сын — вылитый ты! И глаза такие ж голубые, волосы рыжие, брови… Даже веснушки так же по всему лицу пестрят. Поэтому-то и признал я тебя, Ульфат, так быстро, когда ты вошел…

— Знает ли мальчик, Фахрутдин-абый, о моем существовании на белом свете? Знает ли он об отце, спрашивает ли, где он? — с волненьем спросил я.

— Как же… Конечно, спрашивает, — ответил Фахрутдин-абый и глубоко вздохнул.

— Что же говорите ему? Как Сакина объясняет?

— Для Ирека ты все еще солдат, вроде бы ты все в армии, Ульфат. У Сакины есть твоя фотокарточка, присланная с фронта… Ребятам во двор носил Ирек ту фотографию, хвалился, какой у него папа, какие у него награды, пуговицы на гимнастерке, какой ремень… Дитя же! Но тоже ведь знает, что фашистов победили, война кончилась. И твердит, твердит без конца: когда же приедет мой папа, сколько еще ждать его? Завидит военного на улице — и бежит за ним, разглядывает: не папа ли?

Пока я, нагнув голову, сидел в глубоком грустном раздумье, Фахрутдин-абый молча колол щипчиками сахар, потом вдруг вскочил со своего места, воскликнул:

— Ой, сынок, старая моя голова совсем стала бестолковой! Чем столько рассказывать о мальчике, давно пора его позвать сюда. Сам увидишь… Пойдем за ним.

Мы быстро оделись и вышли. Ирек играл неподалеку: вместе с другими ребятами гонял на пустыре мяч… Лишь только заметил Фахрутдина-абый, тотчас подбежал, повис у него на шее.

Что я почувствовал в эти минуты — не передать! Мальчику скоро восемь, он уже совсем вырос, а я его видел в своей жизни не больше десяти дней… Вырос без меня, без своего глупого отца, который теперь запоздало кусает локти! И прав Фахрутдин-абый: Ирек был очень похож на меня!

Невольные слезы набежали на глаза…

Я, его отец, стою рядом с ним, а он даже не глядит в мою сторону! И боюсь что-либо сказать ему: вдруг от волнения что-нибудь не то вырвется, нечаянно испугаю, посею в детском сердце недоверие, подозрение?

— Ты что пришел сюда, дедушка? Мама еще с работы не вернулась? — тормошил он Фахрутдина-абый.

— Ирек! Ирек! — звали ребята. — Ну чего ты там?

— Играйте без меня, я не буду! — махнул он им рукой.

Фухрутдин-абый, видя мое замешательство, муку на моем лице, нежно взял Ирека за худенькие плечи, повернул ко мне, дрогнувшим голосом спросил:

— Посмотри-ка хорошенько на этого дядю, Ирек… на кого он похож?

Сын взглянул с любопытством и пожал плечами.

— Это твой отец, сынок! — сказал Фахрутдин-абый.

Ирек вздрогнул, снова посмотрел на меня и отрицательно покачал головой:

— Ты шутишь, дедушка. Мой папа в армии, он военный, с погонами. А этот… этот дядя не мой папа!

— Дорогой мой, — не отступал Фахрутдин-абый, — это в самом деле твой папа. Разве я буду говорить неправду? Он из армии сначала заехал к твоей бабушке в деревню, там оставил свою солдатскую форму… Вот зайдем сейчас в дом, сравнишь с фотокарточкой!

Ирек покраснел, и я испугался, что сын вот-вот заплачет. Топнул он ногой, возразил упрямо:

— Не похож на фотокарточку! И сравнивать не надо… Это не мой папа. Чего ты выдумываешь, дедушка! Не смейся надо мной…

Я понимал, что надо было как-то спасать положение, надо постараться расположить ребенка к себе… Обычно ведь самые первые слова и подробности первой встречи человек запоминает на всю жизнь!

— Ирек, покажи-ка нам с дедушкой какой-нибудь магазин, где игрушки продают! Знаешь же ты, наверно, такой игрушечный магазин? — спросил я у него, не придумав ничего другого.

Я решил, что покупка какой-нибудь понравившейся или давно желанной для ребенка игрушки будет сейчас лучше всяких слов. И расчет оправдался: у сынишки сразу заблестели глаза.

— Знаю, дядя, знаю, он совсем рядом с нашим домом. Через улицу! Идемте, покажу!

И когда я купил Иреку заводную машину, при