Детектив с одесского Привоза - Леонид Иванович Дениско

Василий оглянулся. По его лицу катились капельки пота. Сейчас «чистое машинное время», работа в автоматическом режиме. И он может на несколько минут не то что отвлечься, а просто расслабиться. Это ему нужно как спортсмену-марафонцу, чтобы сэкономить силы — они ему еще понадобятся. А потом откроется второе дыхание.

Все, конец паузе.

Василий снова, наклонившись, идет вдоль машины, заглядывает в «окна» станины: все ли в порядке, свободно ли вращаются катушки с пряжей? Если, не дай бог, заклинит и порвется нить — тогда долго придется распутывать.

На обратном пути Василий откатывает пустые катушки, чтобы удобнее было ставить катушки с пряжей, — заблаговременно готовится к очередной перезарядке машины.

Мария Васильевна Сибиковская поворачивается к Филиппу Микитюку и Петру Бондаренко:

— Представьте себе такую картину. Машина Василька работает вроде бы нормально, катушки с пряжей заполнены, и сизали достаточно. А он вдруг нажимает кнопку «стоп», заглядывает в одно из «окошек», тормозит свивочный агрегат и начинает рывками вытягивать нити пряжи. Это Василий «растрепуху» поймал. Одна из нитей пряжи — со смещенными проволочками. Брак сделали в заготовочном цехе, а распутывать ему.

— Как же он смог увидеть эту самую «растрепуху»? — пожал удивленно плечами Микитюк. — Канат свивается внутри машины, в «окно» заглянешь — сплошное мигание. Да и как тут смотреть? Это же надо стоять все время возле шести катушек и смотреть, смотреть, смотреть. А он же делает все на ходу. Или смог услышать как-то?

— Ничего здесь не услышишь, — улыбнулась Сибиковская, — пусть у тебя даже абсолютный слух. Тоненькие проволочки ударили внутри по какой-то махине — что здесь услышишь? А Василек почувствовал — душой, телом, кожей. Он приложил ладонь к корпусу машины и почувствовал, что внутри ее что-то не бьет, а гладит, ласково так проволочки расплетенные гладят, о помощи просят. Вот он и почувствовал и поспешил на помощь. Он чувствует эту стальную громадину. Понимаете — чувствует.

Филипп и Петр внимательно посмотрели на свивальную машину. И только теперь заметили: возле каждого «окна» на станине — пятна первозданного, металлического цвета. Догадались, что это их друг, Василий Забара, за несколько лет здесь стер своими руками толстый слой зеленой краски и до блеска отшлифовал своими руками металл.

И снова ползет канат, купается в ванной со смазкой, будто огромный вареник в сметане. Василий смотрит на него, улыбается.

Нет, ничего он не забыл, словно и не увольнялся с завода. Хорошо потрудился возле машины. Добротный канат сплел. Второй пусть Захар Куликов заканчивает. А у него теперь иная работа, иные дела и заботы...

5

Жили Забары в тесной комнатушке, поэтому каждый угол был чем-то заставлен. Сделал несколько шагов от двери мимо стола, шкафа, кровати — и все, уперся в противоположную стену.

Отгороженная ширмой ниша служила кухней. Оттуда доносился приятный запах жареного мяса.

— Нина! — позвал Василий жену.

Ширма раздвинулась, из кухни вышла жена в ярком халатике, стройная, черноволосая, было в ней что-то восточное.

Познакомились.

— Вася, найди для гостей такое место, чтобы мы не мешали им своей толкотней, — певуче сказала хозяйка.

— Тут если и не хочешь, все равно станешь рационализатором, — подхватил шутливый тон Василий. — Все время думаю, как удобнее всего расставить мебель, куда воткнуть детскую кроватку. Теща говорит...

— Кому теща, а кому и мать родная, — незлобиво произнесла Нина.

Василий не придал значения реплике жены. Продолжил:

— Теща говорит: тесно, зато тепло. Мы с Ниночкой, когда поженились, зажили самостоятельно, наняли угол. А когда родился Юра, Мария Филипповна, теща моя, начала звать к себе. Чего, говорит, чужих людей стеснять, я вам и внука нянчить буду...

— Тем более твоего сына нянчила, а ты — «теща», — снова вставила Нина. — Она же тебя зятем не называет.

— Не называет, это точно, — повернулся к жене Василий. — Твоя правда. А что касается детей, то мы в расчете. Мама вначале нянчила моего сына, а теперь нянчит твою дочь. Кстати, где они — и мама, и дети? Во дворе я их не видел. Спровадила всех, чтобы не мешали? Все не поместимся за столом, и ты решила от них избавиться?

— Может, и спровадила, — вздохнула Нина. — Погода хорошая, наверное, в скверике играют. Там воздух чистый, свежий. Тебе ведь некогда с детьми погулять.

— Почему же некогда? — улыбнулся Василий. — Я просто вам доверяю. Тебе и маме.

Да, не зря говорят: милые бранятся