Детектив с одесского Привоза - Леонид Иванович Дениско

Почувствовав себя спокойней, уверенней, они уже сами, не ожидая какого-то особого приглашения, сделали те самые несколько шагов, которые можно было сделать в этой тесной комнатушке, бесцеремонно отодвинули круглый стол немного в сторону и сели на диван.

— А что, не так уж и плохо ты устроился, — подковырнул Петр Василия. — Хитрый. Его пригласили, потому что пожалели маленького сына, а он в срочном порядке бабушке еще и внучку организовал.

— Неплохо, это верно, — кивнул Забара. — Когда родилась Танюшка, пришлось еще разок уплотниться. Тесновато, конечно, что ни говори — тринадцать метров, а нас — пятеро. Ходил недавно в завком, мне показали длинный список очередников на получение жилья, и я в нем далеко-далеко. Значит, кому-то жилплощадь еще нужнее, что поделаешь... Теперь вот, в связи с переходом на другую работу, даже и не знаю, как с той очередью будет, скорее всего вычеркнут меня. Ну, нам еще здесь терпимо, а вот Ниночке... Надо плитку топить, возле примуса прыгать, хозяйничать так, чтобы ни за что не зацепиться, ничего не свалить. Выйдет иногда из кухни, вижу: полные глаза слез. Спрошу, она хитрит: «А, это от лука».

Петр и Филипп сочувствующе тепло посмотрели на Нину. Им трудно было представить ее плачущей. Она виделась им большой оптимисткой, и они были уверены, что Василию с ней даже и в такой тесноте очень легко живется.

— Мудрый Соломон советовал в таких случаях сначала купить козла, немного подержать, чтобы почувствовать муки ада, затем продать и наслаждаться райской жизнью. Мы пошли другим путем: завели попугаев за неимением райских птичек... Ой, — всплеснула вдруг Нина руками, — мясо подгорает, — и исчезла за ширмой.

Филипп достал из портфеля электробритву «Харьков» и три пары носков, протянул Забаре:

— Это от нас. На день рождения.

— Спасибо, друзья, — поблагодарил Василий.

Он положил подарок на стол, тряхнул головой.

— А знаете, хорошая это вещь — именины! Я ведь и сам себе сегодня два подарка сделал. Первый — сплел канат. Второй — вырвал наконец-то зуб. Утром так прижало, что не выдержал, побежал к стоматологам. А там... Ой, что было! Сижу, значит, в кресле. А в соседнее устраивают своего же зубного врача, он в том же кабинете работает, парень — кровь с молоком. Но едва прикоснулись к его больному зубу, этот здоровяк как заорет благим матом. Подбежал к нему мой врач, начал коллеге помогать. Держит за голову зубного врача, ставшего пациентом, а хозяин кресла клещами прицеливается. Тут меня и прорвало. Вспомнил я поговорку: ворон ворону глаз не выклюет. И засмеялся. Произношу ее вслух и говорю, что не подходит она к стоматологам, иначе бы они всю жизнь мучились бы больными зубами. Ну, здоровячок откричал свое, посмотрел в мою сторону и говорит моему врачу: «Отомсти ему или уступи мне, я чуток отдохну и возьму в свое кресло этого юмориста». Не по себе мне, конечно, стало. Но, к счастью, мой врач не дал меня в обиду. Сам вырвал. Нет уже моего зуба-мучителя, и сразу же полегчало.

— Теперь понятно, почему ты сегодня такой веселый, — подмигнул Василию Петр.

— Да нет, причина другая, — возразил Филипп. — Сегодня же тринадцатое апреля. А по старому стилю это первое число. Ходят слухи, что первое апреля хотят объявить днем смеха, сделать этот день выходным. Вот Василий и радуется.

Нина начала накрывать на стол.

— И почему это у женщины только две руки? Да нам ежеминутно надо делать десятки дел одновременно. Вот столько рук и должно быть у нас, а не две...

— Ты хозяйничай не только руками, — прервал жену Василий.

— А чем еще?

— У тебя ведь голова есть. Зачем я подарил тебе поднос? Чтобы ты не бегала с одной тарелкой из кухни в комнату, а поставила три-четыре на поднос. Производительность труда сразу бы повысилась в несколько раз. А ты забыла о нем.

— Спасибо за напоминание и объяснение. Может, такой же деловой будет и твоя инструкция: как пользоваться трюмо. Ведь ты его тоже мне подарил.

— Понимаешь, я купил трюмо исключительно ради зеркала. Говорят, что каждая женщина должна смотреться в зеркало. Некрасивая — начиная с двадцати лет, а красивая — с сорока.

— Значит, судя по твоей рациональной мужицкой логике, жена у тебя — ни то ни се.

— Не понял.

— Ты же сказал, что некрасивые женщины смотрятся в зеркало, начиная с двадцати лет, красивые — только с сорока. А мне — в районе тридцати. Или ты просто опоздал с такой желанной покупкой на целых десять лет.

— Наоборот, я купил трюмо на десять лет раньше. Привычка делать все досрочно. И вообще успокойся. Женщины никогда не стареют. Стареют только их паспорта.

— Если бы у тебя была еще и привычка помогать своей жене.