Рождественские тайны - Донна Ванлир

читал: «Мама-медведица говорит: “Кто-то пукал в мой стул”. А следом за ней и медвежонок: “Кто-то пукнул в мой стул и проделал в нем дыру!”» Сколько бы Кайл ни повторял эту сказку, дети всегда громко смеялись, как в первый раз. Смотрю на них и молюсь. В жизни столько не молилась. Мою посуду – молюсь. Складываю чистое белье – молюсь. Принимаю ли душ, готовлю или мою пол – неустанно молюсь. Это помогает держать себя в руках, дает опору, поддержку. Проще говоря, не позволяет сойти с ума.

Прислонившись к двери, заглядываю в детскую.

– Эй, кто-нибудь знает, где у нас коробка с играми? Можем как-нибудь развлечься.

– Сейчас? – спрашивает Эмма, укутывая Сахарка в одеялко.

– Конечно.

– Ты же занята! – говорит Итан.

Захожу к ним в комнату.

– Давайте-ка разберем ваши книжки и игры. Всего несколько минут – и мы свободны! И сможем поиграть.

Хотя у меня гора дел, я понимаю, что должна провести время с детьми.

Мы быстро прибираемся в комнате и в качестве поощрения играем в игры. Два раза в «Карамельный замок», один – в «Сорри!», а потом еще в «Морской бой» только с Эммой. В обед приходит мама и забирает детей к себе до завтра. Надеюсь, к их возвращению я уже почти все разберу.

– Тебе точно не нужна моя помощь? – спрашивает она.

– Ты помогаешь тем, что забираешь детей. Им не придется спотыкаться тут на каждом шагу, – отвечаю я, махнув рукой в сторону гостиной.

Целую Эмму с Итаном на прощание, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не попросить их остаться. Не видеть, не чувствовать их рядом, не слышать их голосов – вот что страшно. В горле стоит ком, когда я у входной двери машу детям вслед.

Вытаскиваю из их комнаты последние пустые коробки. Как же я рада, что комната готова! Отправляюсь в школу – забрать справки о прививках и заполнить недостающие для зачисления документы, затем провожу остаток дня в своей спальне. Раскладываю по шкафам одежду и постельное белье. Прохаживаясь по дому, вспоминаю, что скоро Рождество. Нужно как следует украсить наше новое жилище. Гирлянды, венки, звезды, лампочки, елка и рождественские фигурки всем нам поднимут настроение. В первое Рождество после развода родителей мне жутко не хотелось ставить елку и доставать украшения, но когда я все же это сделала, настроение изменилось. Заранее нахожу коробки с рождественскими аксессуарами. Уже на днях можно приступать к украшению.

У входной двери растет куча сплющенных картонок. Собираюсь начать выносить их на улицу и вдруг замечаю – на подъездную дорожку напротив въезжает машина. Захлопываю дверь, пока соседка меня не увидела. Выглядываю из-за занавески. Она идет к своему почтовому ящику. Опускаю коробки на пол. На улицу я теперь не пойду. Если увижу ее, буду думать, сообщил ей уже кто-нибудь о матери или нет, а потом меня замучает чувство вины, что я сама не сказала. Бррр! Вот же дурацкое положение!

В доме стало слишком тихо без детей. Плюхаюсь в постель и набираю мамин номер, чтобы пожелать им спокойной ночи. Оказывается, им некогда подойти к телефону!

– Они слишком заняты, – говорит мама.

Улыбаюсь. Уж это она умеет – увлечь так, что за уши не оттянешь. Но сейчас все к лучшему. Кладу трубку. Глядя в потолок, думаю о соседке. Кайл обязательно сообщил бы ей о смерти матери. Даже если потом случился бы конец света. Он преодолел бы любые преграды, чтобы выполнить свой долг.

– Кто-то же должен ей сообщить, – сказал бы он. – Раз домовладелец трус…

Мой муж прямо сейчас поднялся бы с постели и пошел к ней. Я же лишь выключаю свет и повыше натягиваю одеяло.

Глава третья

«Уныние входит в дом, если тебя там никто не ждет».

Анна Рэдклифф

МЕЛИССА

Я не знала своего отца. Когда очередной ухажер Рамоны поздно ночью являлся в нашу квартиру, я на цыпочках прокрадывалась в гостиную, кухню или в ее спальню и подглядывала. Они пили, курили, танцевали, прикладываясь к бутылке виски. Я часто представляла, что один из этих ночных гостей – мой папа. Однажды я прямо спросила об этом Рамону. Она отвесила мне пощечину.

– Не твое дело! – От перегара у меня защипало в глазах. – Все, на что он оказался способен, – идиотское оплодотворение.

Лишь годы спустя я поняла, что речь шла обо мне. Мать из кожи вон лезла, чтобы дать людям понять, что у нее нет детей. Уж тем более такой бестолковой дочери. А ведь между нами от силы мили три. Просто смешно. Сколько себя помню, мы жили во Флориде. Десять лет назад я то ли из-за привязанности, то ли по глупости переехала следом за ней в Грендон. Зимой тут такие лютые ветра! Под стать Рамоне. Мы общаемся, только когда ей нужны деньги. Больная, покалеченная часть моей души жаждет пожалеть и помочь. Но как вспомню пьяный голос, распухшее от отеков лицо… накатывает отвращение. Позапрошлой ночью она звонила. Просила «выручить» ее сотней баксов. Называла «деткой» и «зайкой». Как обычно. Сначала обматерит или надает пощечин, а потом вспоминает про ласку. В детстве она мне часто говорила: «Не оставляй меня, детка. Что бы мамочка делала без своей зайки?» Когда позапрошлой ночью я отказалась дать ей денег, она обругала меня самыми последними словами. И я в долгу не осталась – давно научилась давать ей отпор.

Квартира моя такая же скучная, как и я сама. Пустые белые стены, дешевый ковер, старая мебель. Дом – мое отражение, я его ненавижу. Когда я увидела, как к соседней двери подъехал грузовик и во двор выскочили двое маленьких ребятишек, я ощутила досаду. Их звонкие крики слышны даже в моей квартире. Я работаю на двух работах, чтобы оплачивать счета, и у меня нет ни времени, ни желания «сближаться» с соседями. Переехали всего пару дней назад, а мамочка уже повесила на дверь рождественский венок. У пожилой пары, соседей с другой стороны, вся квартира пестрит рождественскими украшениями. Чего там только нет! Гирлянды, венки, олени, которые качают головами, как живые. Моя квартира словно шип между двух роз. У меня никогда не было ни рождественского венка, ни елки. Зачем они нужны одинокому человеку? Однажды я была замужем. Почти два года. А тянулись они целую вечность. Просто ни я, ни муж не были созданы для брака.

Выходя из гаража, вижу, как соседка развешивает гирлянду на облезлые кустики у своей двери, прижав к уху телефон. Второй раз при мне она выходит на мороз, не отрываясь от трубки. Краем