Фарфоровые куколки - Лиза Си

— Я не вражеский элемент. Я здесь родилась, я гражданка Америки.

Мне было очень страшно за нее.

Грейс. Танцы на грани

За первые месяцы войны наша жизнь кардинально изменилась. В городе по-прежнему выли сирены, предупреждая о возможных атаках с воздуха, и отключался свет, но комендантский час был снят, и реальная опасность вторжения отступила. Сан-Франциско стал гражданским портом, и город вновь ожил. Чайна-таун закипел бурной деятельностью. Солдаты неспешно ходили по улицам, переходя от бара к бару. Они заполонили ночные клубы и сорили деньгами так, словно для них не существовало завтрашнего дня. Правда, для некоторых из них он действительно мог не настать. Люди не желали сидеть по домам. Дела в «Запретном городе» шли так-сяк, в зависимости от известий из Европы или с океанского фронта, и так было во всех увеселительных заведениях.

Кто-то из журналистов «Вэрайети» назвал это «бегством от реальности». Клубы вроде нашего давали людям возможность сбросить напряжение, отпраздновать, поделиться пережитым, послушать рассказы других и развеять смехом пронзительный страх перед будущим.

Чарли было очень сложно удержать штат танцовщиц, потому что солдаты с неожиданным рвением стали жениться на наших девочках, несмотря на то что были почти незнакомы с ними. Страх смерти — мощный афродизиак.

Элен и Руби оказались связаны друг с другом пережитыми трагедиями, но обе относились друг к другу с настороженностью. Я часто замечала, как они сидят в укромном уголке клуба до его открытия и тихо говорят о чем-то. Теперь, когда тайна Элен выплыла наружу, она стала позволять себе время от времени взрываться глубинным недоверием и ненавистью к японцам. Руби реагировала на эти редкие всплески так же, как и на ситуации, в которых кто-нибудь из наших знакомых начинал говорить о том, чтобы отправиться «убивать этих япошек»: она выпивала еще один коктейль и танцевала до тех пор, пока у партнера не иссякали силы, и спала со всеми подряд. В отличие от всех нас она танцевала не просто на краю вулкана — она метила в самое его огненное жерло.

Однажды вечером в самом начале 1942 года я сидела за столиком с морскими офицерами, расквартированными на острове Сокровищ, и слушала их рассказы о том, как изменилось это место со времени моего последнего посещения его. Когда в зал вошел Джо и увидел меня, оркестр играл песню под названием «У япошек нет ни малейшего шанса». Что-то в его походке и манере, с которой он расправил плечи, подсказывало, что он поступил на военную службу.

Я поблагодарила моряков и пошла навстречу Джо.

— ВВС США, — сказал он мне вместо приветствия.

Ну конечно! То, что раньше называлось Корпусом армейской авиации, сейчас стало самым активным военным ресурсом, объявившим о наборе добровольцев. Это происходило потому, что в распоряжении японцев было много военных пилотов, а у нас их не доставало. Военно-воздушные силы нуждались в образованных мужчинах, а Джо был выпускником университета, имевшим за плечами два года юридической практики. ВВС считались армейской элитой, и там ему было самое место.

— Когда ты отбываешь? — спросила я.

— Через пару недель, — ответил он.

Чарли угостил Джо ужином и напитками за счет заведения. Все девушки подошли поздравить. Ида сидела у него на коленях, словно имела на это право. Джо беззаботно принимал эти знаки внимания, как и полагалось блестящему летчику, в которого он превратился, просто подписав договор с военным начальством. Руби же смотрела на него с очень хорошо знакомым мне выражением лица. Блеск притягивает к себе подобное, и никто не реагировал на это более бурно, чем Руби. Страсть между ними никогда не остывала, даже в последние несколько месяцев, хоть пламя и стихло до состояния тлеющих углей, но лишь дуновения славы оказалось достаточно, чтобы она разгорелась с новой силой.

В мгновение ока Ида была изгнана взашей, а Джо оказался в полной власти Руби.

Даже после всего пережитого мне было мучительно больно все это видеть, потому что игра снова изменила свои правила. Слишком примитивно он реагировал на Руби.

В тот вечер Джо сделал Руби предложение, а я никак не могла справиться с мыслью, что лучше бы он выбрал меня, а не ее. Это все было неразумно, но мы так боялись будущего, что изо всех сил цеплялись за атрибуты, связывавшие нас с ощущением «нормальной» жизни. Мне думается, во всяком случае, мне хочется в это верить, что Джо принимал соблазнительность Руби и ощущения, которые она у него вызывала, за любовь. И разумеется, пал жертвой этого своего заблуждения, как и многие другие мужчины. Для Руби же Джо был возможным мостиком в безопасную гавань. Одно то, что она стала думать о браке, уже говорило само за себя: броня, благодаря которой она со спокойным бесстрашием воспринимала окружавшую враждебность, дала трещину. Шла война, и мои переживания казались совершенно незначительными по сравнению с тем, что предстояло сейчас Руби и Джо. Правда, это не означало, что они смогут пожениться в Калифорнии.

— Давай поедем в Мексику и распишемся там, — предложила Руби.

Джо отверг эту идею, заявив, что покидать страну сейчас было бы безрассудно. Он написал в Адвокатуру штата Невада с просьбой о разрешении на брак с азиаткой здесь, в Сан-Франциско, и получил отказ. Причина отказа объяснялась тем, что белому человеку преступно вступать в «межрасовый брак с представителем эфиопской или негроидной расы либо монголоидной или желтой». Когда он написал с той же просьбой в соседний штат Юта, то получил ответ, что «браки между белыми и монголоидами, малайцами, мулатами и квартеронами» были также запрещены. С каждым отказом Джо впадал во все большую ярость, а Руби теряла спокойствие духа.

— Ты должна сказать ему правду, — говорила ей Элен как-то вечером, когда мы втроем сидели в нашей квартире, плотно задвинув шторы. Томми спал в корзинке на полу под тихую музыку, доносившуюся из радио.

— О том, что я — японка? — Последнее слово Руби произнесла шепотом. — Это невозможно.

— А что будет, когда он узнает, что ты ему лгала?

— Если ему кто-то об этом скажет, он будет раздавлен, — признала Руби. — Но кто станет ему об этом говорить?

— Ах, милая, ну неужели ты хочешь жить во лжи? — сказала Элен. Вот только мне ее слова не показались искренними. — Если он тебя любит, какая ему разница, кто ты по национальности.

Если она говорила от чистого сердца, то это свидетельствовало о колоссальных переменах в ней, потому что сама Элен выступала категорически против смешанных браков. Она могла