Беглец пересекает свой след - Аксель Сандемусе

Ситуация была невеселой. «Да, да, конечно конечно», — сказал я. — «Почему, бы и нет».

«Хм. Ну, что ж…» Но он отнюдь не выглядел успокоенным.

Что было, в конечном счете, в этом доме и в паре, которая его занимала, я так до конца и не понял — то есть, какое отношение они имели ко мне. Поэтому я, возможно, избавил бы себя от необходимости описывать их. Но это случилось в то время, когда я собирался отправиться в путь, и именно вечером, во время визита в дом Фогта, мое решение обрело форму — решение еще раз увидеть Мизери-Харбор. Там, в его доме, я увидел еще две станции на дороге моей жизни: лагерь лесорубов в Ньюфаундленде и амбар Адамсена.

Я не вернулся в Мизери-Харбор. Я посетил одно место неподалеку, но дальше не пошел.

Однажды летним вечером я позвонил Фогту, а когда поздно вечером вышел из дома, это был уже не тот дом, а лагерь лесорубов. И я вспомнил ночь, проведенную там. Я навсегда сохранил память о той ночи. Но на этот раз мое сознание также вспомнило кое-что из того, что там произошло.

Такой лагерь состоит из двух соединенных между собой деревянных домиков. Дверь находится посередине, человек попадает в своего рода коридор, из которого две двери ведут в столовую и в жилое помещение. Я прилег отдохнуть в прихожей на нарах. Вскоре после этого, когда спустилась ночь, я пожалел, что не остался в лесу, потому что дом был полон злых духов, а Джон Уэйкфилд стоял снаружи, прижавшись лицом к оконному стеклу. Но я не осмелился выйти на улицу.

Первое, что я увидел, был скелет лошади. Он лежал не очень далеко от меня и был освещен тусклым, таинственным светом. Скелет был черным, как черное дерево, и он светился. Он был живой, но не двигался. Откуда же я мог знать, что он живой? В таких вещах человек просто знает, не находя объяснения, откуда он это знает. В его зияющей голове блестели черные зубы.

Потом скелет исчез, а из пола, где он лежал, вдруг возникла деревянная стена. В стене были ворота, а все деревянные конструкции были испещрены различными рисунками. Казалось, что там было начертано множество имен, одно на другом. За стеной, по другую сторону ворот, жил Джон Уэйкфилд.

Я позвал его на улицу. Три раза я звал его, но он не отвечал. Тогда я подбежал к воротам и прислушался; я простер над ними руки и умолял его выйти. Но он не выходил.

Вдали от ворот плакал ребенок. И я поперхнулся, услышав этот звук, ибо это был сын Иоанна. Я воскликнул: «Вы оба должны выйти!» Но ничего не произошло, и я лег и зарыдал там, у этих черных деревянных ворот.

Тогда я сам был крошечным плачущим ребенком в темноте за воротами, и я звал это дитя выйти. Но ворота оставались закрытыми.

Через некоторое время за воротами кто-то зашевелился и, тяжело ступая. тяжелыми шагами приблизился. «Что тебе нужно от меня, Эспен? Я должен отдохнуть здесь, за этими черными воротами».

Это был голос моего отца.

АМБАР АДАМСЕНА СГОРЕЛ

Я задаюсь вопросом, понимаете ли вы, что я пытаюсь рассказать вам о домах и редких существах, которые их населяют. Дом — очень важная вещь в нашем существовании; человек постоянно фантазирует о домах; мы настойчиво хотим войти и выйти. Храни Господь выходы твои и входы твои! Непрактично быть без дома, и у нас должен быть дом, когда мы умрем; мы должны вернуться в дом нашего Отца, в амбар Адамсена.

Но мы никогда не придем туда. Никакой Иисус не умер за нас на кресте, а амбар Адамсена сгорел…

Когда в тот вечер я вышел из дома Фердинанда Фогта, я не смог сразу пойти домой. Я отправился по дороге через широкое болото, и мне было плевать сколько времени я потрачу на это. Солнце было уже высоко над горизонтом, когда я, наконец, вернулся домой.

Вы имеете полное право рассматривать эти дискуссии в свете дегенеративной религии. Но они, напротив, являются источником и основой всей религии. Из материалов, которые у нас есть под рукой, мы строим себе дом. И это все, что в нем есть. Однако, разумеется, говорить о вырождении и возрождении — это всего лишь туман в воздухе, не имеющий никакого эффекта оккультизм. И если в конце концов мы примем это всерьез, то именно дегенерат окажется обладателем проклятой и отвратительной истины.

ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ ЭСПЕНА

Однажды у меня развилась длинная воображаемая история. Я начал ее в детстве, позже обогатил ее многочисленными дополнениями и приукрашиваниями, пока в конце концов она не выросла до огромных размеров. Я не оставлял ее до тех пор, пока мне не перевалило за двадцатый год. Сегодня я лишь смутно припоминаю, в чем заключалась ее суть и какова была ее цель. В основном это была сказка, которую я придумал в детстве и развил в юности на тему отца и сына. Начатая в самом начале жизни, она впоследствии была дополнена материалом, почерпнутым из библейских мифов, которые мы слушали в школе.

В те дни мы, мальчишки, говорили друг другу, считая себя глубокомысленными: «На ком женился Каин? Наверное, это была его сестра».

Позже я услышал о Люцифере и о Христе. Моя фантазия продолжала развиваться. В результате получилась длинная повесть. Я провел линию через все мифы. Каин, Люцифер и Иисус часто оказывались одной и той же личностью, которая, в свою очередь, становилась единой с самим собой. Как я уже говорил, я продолжал заниматься этой работой воображения вплоть до двадцатого года, поэтому трудно сказать, сколько мне было лет в то время, когда каждый элемент истории был приведен в порядок.

Есть люди, которые бродят в поисках исторического Иисуса. Интересно, какое применение они могут найти для такой фигуры? Ребенок лучше приспособлен для толкования Библии, потому что Библия написана с точки зрения ребенка на его стадии развития. Бог в ней непостоянен и изменчив; Он является отражением нашего собственного роста. В нас самих заложена стереотипная версия библейского Бога. Этот Бог, на самом деле, мертв. Исторического Иисуса не существует, потому что даже если бы мы смогли протянуть