Откроется не каждому - Константин Викторович Харский

– Я в Пушкина, кажется, засунул, – вспоминал тем временем папа. – Это полное собрание, императорское. Дед очень ценил его и часто перечитывал.

– Да, он так и написал в дневнике. А не помнишь, в какой том? – спросила Клара, потому что стояла сейчас перед книжным шкафом с классиками, и весь Пушкин стоял перед ней.

– Помню. Он томик с письмами больше других любил.

Клара сразу, буквально на взгляд, определила эту книгу: её хоть и читали аккуратно, но из-за частого обращения она действительно выглядела, как самая любимая. Клара достала томик с полки, не выпуская телефон из рук, и быстро пролистнула страницы. Аккуратно сложенная пополам пятитысячная купюра лежала почти в середине томика.

– Дед пишет, что купюра была свёрнута пополам, а он этого не любит, – неожиданно сказала Клара, глядя на сложенную купюру.

– Не-е, это он что-то перепутал. Да он бы от меня отрёкся! Я знаю его манию: купюры должны быть в порядке – развёрнуты и разглажены. Он наличные только в портмоне носил, чтобы они обязательно были ровными и развёрнутыми. Я ему однажды подарил зажим для купюр – так он, ни слова не сказав, выбросил его в помойное ведро. Поблагодарил, но всё равно выкинул. Поэтому я ему те пять тысяч точно развернутыми оставлял.

Клара удивилась, но времени размышлять над этим у неё сейчас не было. Она достала купюру из книги, разгладила её, вновь свернула пополам и положила в карман джинсов. И про себя добавила: «Спасибо, дедушка. Я потом её обязательно хорошенько расправлю».

– Пап, а мы же не обязаны продавать ни книги, ни дневники деда? Мы же продаём только дом?

– Детка, да кому нужен весь этот хлам? Ты предлагаешь эти ковры и шкафы везти в Питер?

– Нет. Только дневники, книги и персидский ковёр из гостиной, – попросила Клара.

– Ковёр в машину не поместится, – сразу предупредил папа. – Придётся положить его по диагонали и ехать с открытыми окнами.

– Всю жизнь мечтала ехать в машине с открытыми окнами!

– Ладно. До завтра. Я так рад! Ты спасла меня, – ещё раз поблагодарил папа и завершил звонок.

Клара положила телефон на стол и опустилась в кресло деда. «Кто же ты такой, дедушка? Окончательное решение о продаже дома папой уже принято. Если бы я смогла до его приезда вытащить из дневников нужные ему миллионы, он бы передумал? Конечно. И тогда не потребуется продавать дом. Как получить несколько миллионов из дневников? Почему дед не достал себе кучу денег, если мог колдовать?..»

В дверь постучали. Клара осмотрелась в кабинете и гостиной, через которые шла ко входной двери, и убедилась, что везде был почти образцовый порядок. Открыла дверь. На пороге стоял Славик.

– Привет, – поздоровался Славик.

– Привет, ты чего?

– Знаешь, что я подумал. Я не хочу тебе предлагать деньги, потому что могу этим смутить тебя. Не хочу давать в долг, потому что ты нигде не работаешь. Не могу купить у тебя дом…

– Проходи, – Клара, не оборачиваясь, пошла в гостиную. Еще позавчера ей везде мерещились враги и инопланетяне, а теперь она осмелела настолько, что оставляет спину незащищённой. Она так доверяет Славику или стала уверенной в себе?

В гостиной Клара отчего-то села на персидский ковёр посередине комнаты, как любила это делать в детстве – года два назад, например. Показала жестом, чтобы Славик присел напротив, и он тоже удобно расположился на ковре.

– Я придумал, – сказал наконец Славик. – Дом продаётся, верно?

– Ну.

– Продаётся вместе с имуществом?

– Ну, – снова согласилась Клара.

Славик привстал на колени, достал из кармана две мятые купюры по тысяче рублей каждая и положил их перед Кларой на ковёр.

– Где ты их взял? – настороженно спросила Клара.

– Это мои, честно заработанные. Я же экскурсоводом подрабатываю. Это всё, что у меня сейчас есть. Извини.

– И что дальше? – снова спросила Клара. Ей хотелось поскорее уйти от этой темы, потому что деньги у неё уже появились, но она не хотела признаваться в этом Славику именно сейчас.

– Выбери любой предмет, который, по твоему мнению, стоит две тысячи, и продай его мне. Деньги – вот они, – показал Славик на мятые купюры.

– Это не так работает, – начала объяснять Клара. – Ты выбираешь то, что тебе нужно, и, если это, по мнению продавца, стоит две тысячи, вы заключаете сделку.

– Мне ничего из имущества не надо, – ответил Славик. – Я только хочу помочь тебе тем, что у меня есть. Но не хочу смущать тебя. Если ты можешь взять две тысячи как подарок от меня – просто возьми, и ничего не надо продавать. Если можешь взять их в долг – возьми так. Вернёшь, когда будет возможность. Как тебе удобно?

– То есть тебя не интересуют дневники деда?

– Вот уж точно нет. Мудрых мыслей у меня и самого полно, – улыбнувшись, просто сказал Славик.

– То есть ты даёшь мне две тысячи, ничего не требуя взамен? – уточила Клара.

– Да, – так же просто подтвердил Славик.

Клара встала, за ней встал и Славик. Клара прошлась по гостиной, выбирая, что ему отдать. Она думала не столько о сопоставимой цене, сколько о том, чтобы вещь была полезной для нового друга. Не найдя ничего подходящего в гостиной, Клара зашла в кабинет. На столе у деда всегда стояла статуэтка птички. Кларе было очень жалко отдавать эту статуэтку. Но Славик пожертвовал ради неё последними деньгами. Птичка была «золотая»: под золото, конечно, хотя и тяжёлая. Если Клара не продаст её Славику и не заберёт домой, то статуэтка достанется сегодняшней девушке. Этого Клара хотела ещё меньше, чем отдавать птичку новому другу. Поэтому она взяла статуэтку и протянула её Славику.

– Спасибо, – сказал Славик. – Деньги на ковре.

Они вернулись в гостиную. Клара легко, широким движением подняла деньги с ковра, аккуратно разгладила их, сложила временно пополам и сунула в карман джинсов. Теперь у неё было почти восемь тысяч, а вчера не было ни одной. Хороший прогресс! Так можно и…

Но, вынимая руку из кармана, Клара не заметила, как пятитысячная купюра приклеилась к тыльной стороне её ладони, и, когда она достала руку из кармана, купюра предательски полетела вниз и опустилась прямо у ног Славика.

Славик долго смотрел на купюру, пытаясь понять и как-то объяснить себе произошедшее, но в голову лезли только дурные версии. Славик посмотрел на Клару: у неё в глазах стояли слёзы, а сама она онемела. Славик