Дом из парафина - Анаит Сагоян

– Я забегу к Тамаре по пути домой. Она просила зайти. Важное дело, говорит. А вас когда домой ждать?

– А поплыли с нами, чаечка!

– Вить, я тебя прошу! Этой живности морской мне хватило на три жизни вперед.

Через час мама продолжала зашивать юбку уже на палубе дрифтера, папа тянул снасти, а я возилась со своим «Полароидом», и мы казались настоящей семьей: из тех, что счастливы одинаково.

– А помнишь, Лен, Валерку Прудникова? Хотя столько лет прошло…

– Валера? Прудников? – переспросила мама, нечаянно уколовшись иглой. – Это наш общий знакомый, что ли? Перебираю в голове и что-то не.

– Да в общежитии одном жили же. В Петропавловске-Камчатском. Этажом ниже был парень. Стеснительный такой, девушки над ним потешались.

– Вить, кого там на этажах только не было, разных. Всех не запомнить.

– Ну, короче, встретил я его в прошлом месяце в Петропавловске-Камчатском. Честно, по шраму на лбу его узнал. А так вот ни за что бы.

Мама непроизвольно комкала юбку, пока не послышался звук лопающихся ниток. Это привело ее в чувство, и она расправила мятую материю.

– Ну ты даешь, еще и шрам запомнил.

– В драке же студенческой прилетело ему, я сам его из заварушки и выручал. Да мы дружили долгое время. Я как с тобой прощался, так к нему спускался на этаж ниже пиво пить. А он только со мной и откровенничал, – папа покачал головой, усмехнувшись себе под нос. – Вот честно, таких больше не встречал: влюбленный ходил, а на решительные шаги не осмеливался. Она, говорил, локоны свои крутит на палец и обратно раскручивает, и, главное, не замечает сама, а мне нравится: смотрю, наслаждаюсь, век бы смотрел. Ну я его все подначивал. Говорю: сведу, хочешь? Придумаем сценарий, будто все случайно. Он на меня сразу как испуганными глазами посмотрит, отмахивается. И ее от меня все прячет. Как-то на вечеринке все общежитие собралось, я его просил: ну, покажи которая. Не раскололся.

– Витя, это очень личное, а ты лез к нему со своими советами.

– Так я одного не понимал: рассказывать мне о чувствах – рассказывал, а сам действий не предпринимал и помощи моей не хотел. Ну кому нужна такая любовь? Локонами только любоваться, что ли?

– А может, были они знакомы. Хорошо знакомы. Может, он не все рассказывал.

– Так любовь у него была какая-то по рассказам нелепая.

– Это еще не значит, что они были незнакомы. Может, что-то не складывалось.

– Это я потом узнал, что не складывалось! Ну и говорю ему: раз вы там уже далеко зашли (а зашли они, как я вскоре понял, ох как далеко!) и раз ты ее любишь, что замуж-то не зовешь? А он: боюсь жениться. Вот боюсь, и все теперь. Хочу, мол, чтобы она всегда была рядом: этажом выше.

– И что мы вообще всё о студенческих годах? – Мама вскинула руки и уронила их на колени. – Ты вроде его недавно видел.

– Да. Поговорили по душам. Он так один и остался. Бизнесом занят, баржами несколькими владеет, товар перегоняет. Из города не переехал. Я его, короче, к нам в гости приглашал. А он снова как начал отмахиваться. Я подумал: вот если бы не шрам его, так по этому размашистому движению рук узнал бы. Ну я и не понял. Спрашиваю: островов боишься, что ли? И начал он тут отшучиваться.

– Значит, не придет в гости? – Мамин голос прозвучал как на одной ноте, плоско, без интонаций, и она снова взялась за иглу.

– Вот я не в пример: решил, поцеловал, обнял, полюбил.

– Ох, павлин…

– А что? Ну чем я не герой? Вспомни, сколько я добивался нашей с тобой первой встречи. И добился ведь!

– Да я просто устала тебя выпроваживать.

– Значит, это работает! Сама только что подтвердила.

Я смотрела на родителей и поймала себя на мысли, что редко они вспоминали о своей молодости. А тут вспомнили и сразу ожили.

– Витя, я до самого конца была не уверена, оставаться с тобой или нет.

– Ох-ох-ох…

– А ведь я серьезно! – И мамин тон действительно утратил последние нотки кокетства. – Просто потом. Ну ты знаешь, мы по неосторожности. – И мама оглянулась на меня. – Ну я решила, что именно с тобой нужно строить эту вдруг зарождающуюся семью. Мне казалось, что так правильно. А ты был готов хоть завтра.

– «Именно со мной», – папа гордо подмигнул мне. – Неспроста.

– Ой, вот только не надо! – Мама игриво пригрозила ему пальцем, но потом снова помрачнела. – Да, непростое было для меня время.

– А поехали к Валерке в гости! – вдруг будто осенило отца, и он решительно повернулся к маме.

– Господи, Вить, о чем ты? Я его вообще не помню, ты его столько лет не видел. Это даже как-то неудобно, вот так нагрянуть, – мама закатила глаза. – Ну скажешь ведь иногда!

– Ужас, какие все вокруг нерешительные! – Папа успел уловить мамин стальной, испытующий взгляд и в ответ не отвел своего. – Дочь, а давай тогда я и ты?

– Ну что ты заладил?! – не сдержалась мама, и голос ее дрогнул.

– Пап, ну не хочет мама видеться с чужими людьми. Не приставай. Я вообще-то тоже не хочу. Ты плыви сам. Встреться, поговори. Никто же тебя не держит.

– Я и сам никого не держу.

– В смысле? – Мама невозмутимо срезала зубами нить, воткнула иглу в катушку и расправила юбку, а та на ветру чуть не улетела.

– Ай, оставь! – папа снова махнул рукой. – Не поговорить.

Как же вы мне оба надоели, подумала я и отошла к самому носу дрифтера. Невдалеке проплывали киты, но никто уже не обращал на них никакого внимания. Я оглянулась назад, на село Никольское: оно рябило в глазах яркими красками стен и крыш, призванных бороться с человеческим унынием на бесцветном севере.

С соседкой Зойкой мы как-то напоролись в интернете на статью про людей, которые режут тело, чтобы вылечить душу. Такое насилие над собой они используют как попытку уменьшить эмоциональное напряжение. Это для них важный выбор. Пару раз я замечала на маминых ладонях вмятины от ногтей. Нет, ну это, конечно, не работа лезвием, это даже не попытка себя резать. Это больше спазм. Мне кажется, все мамины слезы перешли в эти отметины на ладонях. Сжимая кулаки, она давала волю накопившейся боли. Отпускала ее, загоняя под кожу, обратно в себя.

Тамарин подарок привлек мамину потухающую душу, потому что в этой книге ей снова давали обещания, как когда-то давал отец,