Победитель получает все - Ивлин Во

Мистер Меткаф вспомнил и содрогнулся.

– По-моему, это один из тех случаев, когда все решают деньги. Вы не пробовали прощупать леди Пибери?

Впервые за время знакомства мистер Меткаф ясно почувствовал, что полковник Ходж может быть грубоват.

– Пробовал. Она, понятно, весьма озабочена.

– Этот луг всегда назывался «Нижняя Хандра», – сказал полковник, возвратясь к своему прежнему, вдвойне оскорбительному ходу мысли. – Так что, в сущности, это не ее забота.

– Это наша общая забота, – возразил Меткаф.

– Не понимаю, чего вы ждете, скажем, от меня, – сказал полковник Ходж. – Мое положение вам известно. А всему виной наш священник – каждое воскресенье проповедует большевизм.

– Нам надо собраться и все обсудить.

– За этим дело не станет. Ближайшие месяца три у нас только и разговору будет что про это строительство.

Сильней всего грозная весть расстроила Хорнбимов. Они услыхали ее от поденщицы, которая дважды в неделю приходила из деревни грабить их кладовую. По простоте душевной она думала – все городские джентльмены будут рады, что их полку прибыло; Хорнбима она по-прежнему считала горожанином, несмотря на его бороду и домотканую одежду, и потому с гордостью сообщила ему эту новость: вот, мол, обрадуется.

Обитателей Старой Мельницы объяли тревога и уныние. Здесь не вспыхнул гнев, как в «Усадьбе», никто никого не осуждал, как в «Имении», никто не призывал к действию, как в «Поместье». Здесь воцарилась безысходная печаль. У миссис Хорнбим падали из рук горшки и крынки. Мистер Хорнбим уныло сидел за ткацким станком. То был час, который они обычно посвящали работе – сидели в разных концах бревенчатого сарая и занимались каждый своим ремеслом. В иные дни они напевали друг другу обрывки и припевы народных песен, а тем временем пальцы их хлопотливо мяли глину и направляли челноки. Сегодня они сидели молча и по примеру японских мистиков пытались отогнать новую напасть в небытие. Им это неплохо удалось с полковником Ходжем и его эрдельтерьером, с войной в Абиссинии и с очередным ежегодным приездом мистера Хорнбима-старшего, однако новая напасть не перешла в небытие даже к заходу солнца.

Миссис Хорнбим подала неприхотливый ужин: молоко, изюм, сырую репу. Мистер Хорнбим отвернулся от своей деревянной тарелки.

– Художнику нет места в нынешнем мире, – сказал он. – Ведь нам только и надо от их бездушной цивилизации, чтобы нас оставили в покое, чтобы был у нас лоскут земли да клочок неба над головой и мы жили бы тихо-мирно и делали бы красивые, радующие глаз вещи. Кажется, нам совсем немного надо. Мы оставляем им и их машинам весь земной шар. Но им все мало. Они гонят нас и травят. Они знают: пока существует хотя бы один-единственный уголок, где живы еще красота и порядочность, это им постоянный укор.

Темнело. Миссис Хорнбим кремнем высекла огонь и зажгла свечи. Потом подошла к арфе, щипнула струны, извлекла несколько щемящих звуков.

– Может быть, мистер Меткаф этому помешает, – сказала она.

– Подумать только, вся наша жизнь зависит от такого вот вульгарного господина.

Так он был настроен, когда получил приглашение от мистера Меткафа прибыть назавтра днем в «Имение Мачмэлкок» посовещаться с соседями.

Выбор места для этой встречи был задачей весьма тонкой, ибо леди Пибери отнюдь не желала отказаться от главенства в здешнем обществе, но играть первую скрипку именно в этом деле ей вовсе не улыбалось, хотя, с другой стороны, оно слишком задевало ее интересы, и потому просто от него отмахнуться она не могла. Вот почему приглашения рассылал и подписывал мистер Меткаф, но собраться все должны были у нее в малой гостиной – это напоминало совещание министров в королевском дворце.

За день леди Пибери лишь утвердилась в своем мнении, и оно полностью совпало с суждением полковника Ходжа: «Мы попали в беду из-за Меткафа – зачем с самого начала не купил луг, вот пускай теперь и вытаскивает нас всех». И хотя в присутствии Меткафа ничего столь решительного сказано не было, он, конечно же, почувствовал общее настроение. Он приехал последним. Леди Пибери встречала своих гостей весьма прохладно:

– Очень мило, что вы пришли. По-моему, в этом не было особой необходимости, но мистер Меткаф настаивал. Вероятно, он хочет сообщить нам, что он намерен предпринять.

Самому же Меткафу она только и сказала:

– Мы сгораем от любопытства.

– Извините, что опоздал. Ну и нахлопотался же я сегодня! Побывал у всех здешних властей предержащих, связался со всеми обществами и сразу вам скажу: отсюда помощи ждать нечего. Мы даже не числимся в списках сельских местностей.

– Верно, – сказал полковник Ходж. – Об этом я позаботился. Не то нашей недвижимости было бы полцены.

– Списки – вот чем мы стали, – простонал мистер Хорнбим. – Чтобы жить как хочешь, надо теперь числиться в списках.

– В общем, придется как-то самим выпутываться, – продолжал свою речь мистер Меткаф. – Я так думаю: этому молодому человеку все равно, где строить – в нашей округе или в любой другой. Строительство еще не началось, он пока не связан никакими обязательствами. Мне кажется, если мы тактично предложим выгодные для него условия, чтобы он получил на этом кое-какую прибыль, он, возможно, и согласится перепродать участок.

– Я полагаю, нам следует выразить мистеру Меткафу глубокую благодарность, – сказала леди Пибери.

– Вам ничего не жаль ради общества, – сказал полковник Ходж.

– Прибыль – рак нашей эпохи…

– Я вполне готов взять на себя долю обязательств… – сказал мистер Меткаф. При слове «долю» лица у всех словно окаменели. – Предлагаю создать общий фонд, каждый внесет пропорционально тому количеству земли, которым он сейчас владеет. По моему грубому подсчету выходит так: мистер Хорнбим – одна доля, полковник Ходж – две, я – две и наша любезная хозяйка – пять. Цифры эти можно уточнить, – прибавил он, заметив, как холодно все приняли его слова.

– На меня не рассчитывайте, – сказал полковник Ходж. – Не могу себе этого позволить.

– Я тоже, – сказал мистер Хорнбим.

Леди Пибери оказалась перед трудным выбором. Воспитание не позволяло сказать о весьма существенном обстоятельстве – что мистер Меткаф куда богаче, – воспитание да еще гордость. Луг необходимо спасти, но, если покупать его сообща, ей и вправду неминуемо придется платить большую часть, не то пострадает ее достоинство. А ведь если разобраться, тут не может быть двух мнений: спасти положение – прямой долг Меткафа. Она не стала раскрывать карты и продолжала игру.

– Вы человек деловой, – сказала она, – и, конечно, понимаете, как неудобно совместное владение. Вы что же, предлагаете разделить луг или мы будем вместе платить