Цепи меланхолии - Линда Сауле

Однажды Арлин все же сумела вывести Чада на разговор. Первым делом он спросил ее о самочувствии Мэри, о которой, по-видимому, все еще волновался. Когда Арлин заверила его, что Мэри потихоньку идет на поправку, Чад притих и, в задумчивости подперев подбородок, принялся бормотать старое, давно позабытое Арлин стихотворение. В нем говорилось о душевном смятении влюбленного человека, о поиске романтической, идеализированной любви. Она не стала прерывать его, впрочем, он и сам не сумел дочитать: остановившись на полуслове, опустил голову на грудь и мягко задышал, словно желая убаюкать себя. Арлин, прислушиваясь к дыханию, спросила его об одиночестве. Он отозвался на этот вопрос и как будто удивился тому, как безошибочно угадала она его настроение. Подобие улыбки пробежало по губам Чада, и он, поведя глазами, сказал, что действительно чувствует одиночество, но это его вовсе не расстраивает.

– Знаете ли, Арлин, – сказал он, – я привык думать, что в одиночестве человек отчаян, но теперь я понимаю, что люди – это бремя, которое хорошо бы скинуть. По-настоящему тебя не поймет никто, а ведь важно разобраться самому, прежде чем соглашаться с другими. Одинокий человек – силен, ведь он уже умер. Я одинок, но никогда я не был так равнодушен к этому. Я будто нахожусь в комнате, и эхо моего голоса отдается от стен и возвращается неизменным. Горько слышать свой голос, и только его, но это и есть правда, ведь так, Арлин? Разве наш голос – не то единственное, что мы должны услышать?

Напрасно Арлин пыталась убедить его в необходимости общения – Чад неохотно шел на контакт, а потом проваливался в пучины самосозерцания, как мореплаватель, неторопливо уходящий все дальше от родного порта и все больше утрачивающий связь с домом. И все же Чад не до конца замкнулся в себе. Изредка он оживал, взгляд его приобретал знакомые искорки, и в тот миг Арлин хваталась за блокнот и записывала все, чем он успевал поделиться с ней.

Сведения эти были ценны для нее как для специалиста, и в то же время она понимала, что не может оценивать его привычными мерками, не может провести классический сеанс lege-artis[45]. Она должна была найти особый подход, который учитывал бы особенности этого уникального медицинского случая.

Арлин не приняла всерьез мистическую составляющую эпизода в хранилище. Наслушавшись подобных фантазмов, она разделяла истоки галлюцинаций и их последствия и в то же время не могла игнорировать тот факт, что характерные черты недуга, которым в клиническом течении требуется не один месяц, манифестировали буквально за одну ночь. Она еще не сталкивалась с таким скоротечным развитием и решила действовать по наитию, не сосредотачиваясь, однако, на одном лишь стандартном медицинском подходе. Интуиция подсказывала ей, что лучшими помощниками станут разговоры и наблюдение, поэтому Арлин, как могла, старалась вывести Чада из оцепенения, поймать его интерес какими-то фактами.

– Я знаю, что ты здесь из-за Оскара, – как-то сказала она ему.

Чад в этот момент держал в одной руке ложку, а в другой – стаканчик с желе. Он любил этот десерт и не обходился без него, даже если отказывался принимать основную пищу, как, например, суп или куриные биточки с рисом. Вот и сейчас он с готовностью поглощал дрожащую зеленую массу, отламывая кусочки и отправляя их в рот, с трудом удерживая на ложке.

– Да, я знаю, что ты схитрил, чтобы попасть в Бетлем, но я не сержусь на тебя. У тебя была веская причина, да и финальная выставка, для которой ты должен написать автопортрет, объясняет твое решение. Я не стану мешать тебе увидеться с человеком, ради которого ты здесь оказался, – более того, я поспособствую этому. Ты пережил потрясение, и мы с Торпом решили, что лучшей помощью для тебя станет встреча с Оскаром, это поможет возродить те ощущения, с которыми ты сюда приехал. Ты взбодришься, сможешь посмотреть, как он рисует. Я проведу тебя к нему в палату, ведь он так редко выходит, но я все устрою. Ты увидишь его мир, Чад, мир, к которому ты так стремишься, который так жаждешь познать, я предоставлю тебе эту возможность.

Его ответ удивил ее.

– Спасибо вам за доверие, но я еще не готов, – спокойно произнес он и вернулся к трапезе.

– Но почему? Разве это не то, чего ты хотел?

– Я не готов, – повторил он буднично.

– Вот как? Когда же это случится?

– Не знаю. Быть может, скоро, а может, и никогда.

На девятый день Арлин, не в силах больше наблюдать за все ухудшающимся состоянием Чада, решительно вошла в палату, чтобы поднять вопрос о назначении ему новых, более сильных препаратов. Однако с удивлением обнаружила, что Чад, одетый в пижаму, сидит на постели перед установленным у края кровати мольбертом. В руке он держал кисть.

– Доброе утро, – растерянно произнесла Арлин с порога.

Чад не ответил, продолжая сосредоточенно размечать холст для будущей работы. Судя по наброску, он начал работать совсем недавно.

– Тебе, я вижу, лучше, – проговорила Арлин, наблюдая, как уверенно скользит его рука вдоль холста и как привычно он сощуривает глаза, делая невидимые замеры. – И что у нас будет? – Арлин подошла ближе.

– Пока не знаю. – Взмах широкой кисти сопроводил его ответ. – Бретон советовал во время работы отключать голову.

Чад работал торопливо и в то же время спокойно, то и дело он замирал, а затем вновь неистово бросался на холст и клал линию поверх линии, штрих за штрихом, формируя будущий рисунок. Арлин трудно было понять, какой планировался мотив, вполне вероятно, что Чад наконец определился с финальной работой, в таком случае будет лучше ему не мешать. Но что это за странность: еще вчера он еле держался, а сегодня уже уверенно рисует. «Сила искусства безгранична», – подумала Арлин и в очередной раз порадовалась порядкам, заведенным в Бетлеме. Где еще пациенту по первому зову принесут мольберт, краски и кисть? Где еще медсестры деликатно приоткроют ставни, вместо того чтобы бранить за резкий запах? В каком другом месте живопись играет такую роль в процессе реабилитации? И в то же время где еще человек так же уязвим, как в Бетлеме?

– Мне приятно видеть, что ты снова взялся за работу.

– Спасибо, – сдержанно ответил Чад. – В этот раз, надеюсь, сработает. Мне кажется, я должен использовать свое состояние для благих целей. Нельзя просто лежать и ждать, пока оно пройдет. Я решил, что будет лучше послушаться.

– Послушаться?

– Голоса, что говорит внутри