Не сдавайся! - Сара Тернер

– Господи, только не поделки из бумаги!

– Нет, – успокаиваю я. – Хотя нам понадобятся ножницы и ручки.

Хватаю со стола корзинку Эмми для рукоделья: она сделала этикетки «клей» на коробочке с клеевыми карандашами и «ножницы» на коробке с ножницами. Это практически единственная корзинка, которая осталась в таком же порядке, как и при Эмми, и то только потому, что я даже не пыталась ничего мастерить с Тедом. Думала, именно для этого и существует садик.

Полли берет одну из баночек в руки:

– Это что, для горячего шоколада? «Лотточоко» продает в таких штуках горячий шоколад с горой взбитых сливок сверху и еще украшает рогом единорога.

– Нет, это не для горячего шоколада.

– Тогда зачем?

– Для твоего папы, – отвечаю я, и Полли мрачнеет, будто над нами собрались грозовые тучи.

– Мой папа на краю! – сообщает Тед.

– В раю, Тед, – поправляет Полли, – если ты в это веришь, я так нет.

– Бабуля говорит, что на краю, – повторяет Тед, оборачиваясь ко мне за поддержкой.

Я бросаю на Полли предупреждающий взгляд, говорящий: «Только попробуй расстроить брата».

– Рай на небесах, Тед. Все верно. Мы же иногда машем папе, правда?

Он улыбается и воодушевленно машет потолку:

– Да! Вот так!

Я машу, только когда рядом Тед, но порой, оставшись одна, смотрю на небо и тихонько киваю Дугу.

– И при чем тут папа и стеклянные банки? – спрашивает Полли.

Я сажусь и достаю из пачки лист.

– Это банки памяти.

– Нет. Ни за что, – сразу же отказывается Полли, я даже ничего объяснить не успеваю.

– Ладно. Тогда одевайся, подвезу тебя до школы. Пропустишь только первый урок.

Полли нехотя садится, и тут у меня звонит телефон. «Малкольм Работа». Я сбрасываю, потому что у меня выходной, а я вчера еще и задержалась. Знаю, Малкольм не виноват, во всяком случае, не напрямую, но если бы я пришла домой вовремя, а не сидела вместо него на совещании, пока он был занят своей «встречей», то, вероятно, вспомнила бы о книжном клубе.

Тед снимает колпачки со всех ручек:

– Я нарисую поезд!

– Да, хорошо, только сначала мы сделаем кое-что еще.

– Хочу поезд, – выпячивает нижнюю губку он.

– Ладно, рисуй вот тут. – Я передаю ему листок бумаги и продолжаю: – А тетя Бет с Полли начнут писать на вот этих кусочках, только сначала порежем их помельче. Можешь помочь нам придумать, что писать, потому что это будет о твоем папе.

– Я обязана это делать? – спрашивает Полли.

– Нет, – признаю я. – Но вчера в детском садике Тед очень расстроился, и я подумала, что так мы сможем показать ему, что все еще помним о вашем папе. Прошло уже полгода, Пол, и я боюсь, что, если мы сейчас не запишем его воспоминания, он… – Я смотрю на черные загогулины, которые Тед рисует на своем листочке.

– Ты думаешь, что он забудет, – тихо заканчивает за меня Полли.

– Не знаю, но лично у меня никаких воспоминаний о том возрасте не осталось. А у тебя?

– Нет.

– Но сейчас он все еще помнит папу, и мне кажется, твоя мама что-то подобное бы сделала, если бы могла, но она не может, так что я хочу попробовать. Мы бы все равно с Тедом этим занялись, но ведь многих его воспоминаний я просто не знаю. А ты знаешь.

Полли берет ручку.

– Хочешь поговорить о папе, Тед?

Тед не отрывается от своего рисунка. Я уже собираюсь вмешаться, как Полли удивляет меня:

– Помнишь, как вы играли в лошадки и он катал тебя на спине тут, в гостиной?

– И-иха! – кричит Тед, что, видимо, означает «да». И скрючивает пальчики, как когти: – И превращался в чудовище, гр-р-р-р!

Полли записывает «папа-лошадка» и «чудовища» на фиолетовых прямоугольниках. Кажется, я помню, как Дуг бегал за ними по всему дому, пугая и рыча. Вот визгу-то было, пока Эмми не велела всем, включая Дуга, успокоиться.

Следующие минут двадцать Полли с Тедом пишут на цветных кусочках и кидают их в баночки. Какими-то воспоминаниями Полли делится, но в основном пишет молча, и я не прошу ее говорить вслух. Только когда она начинает плакать и я обнимаю ее за плечи, я вижу, что она записывает свои воспоминания так, будто Дуг может их прочитать. На зеленом листочке в ее руке написано: «Я так хочу увидеть, как ты снова танцуешь на кухне».

– Ох, Пол… – Я обнимаю ее крепче. – Он так гордился тобой.

– Нет, не гордился, – возражает она, как и всегда, стоит мне произнести эти слова. Она опускает взгляд на руки. – Ты ничего не знаешь.

– А ведь ты права, – поднимаю руки я, признавая поражение. – Я ничего не знаю. Но пытаюсь разобраться. И пытаюсь помочь.

– Я вижу.

Она крутит в руках свою бумажку и уже открывает рот что-то сказать, но снова закрывает.

«Ну же, Полли, ты можешь. Поговори со мной». Какое-то время я молчу, чтобы, если захочет, она могла продолжить. Полли начинает рассеянно рисовать, получается цветок с пчелой и радуга.

Много раз мне кажется, что она вот-вот что-то скажет, но так и не говорит. Наконец тишину нарушает Тед, которому надоело рисовать, и теперь он вытаскивает листочки с воспоминаниями из банки.

– А пойдемте на пляж? – предлагаю я.

Понятия не имею, откуда взялась эта идея, мне просто кажется, что нам всем не помешает выбраться из дома. Тед тут же начинает говорить о замках из песка, о том, как он хочет погулять по воде, и тянет Полли за рукав, спрашивая, будет ли она с ним гулять.

– Но ты же сказала в школе, что мне нездоровится, – напоминает Полли. – Можно я просто останусь дома?

– Нет. Мы все пойдем на пляж, потом, после обеда, можешь прятаться в комнате и делать что хочешь. Посмотри, как Тед радуется, что ты рядом. Он тебя сейчас практически не видит. Только одно утро вместе – я больше ни о чем не прошу. Ради него.

Возможно, не очень честно с моей стороны так использовать Теда, но это единственный шанс уговорить ее пойти с нами.

– Хорошо.

Отлично. Нам всем это нужно. Убирая клей, ножницы и все остальное обратно в корзинку для творчества, я замечаю пачку листков для заметок. Вытаскиваю один и пишу записку Альберту – по дороге просуну ему в дверь. Надеюсь, этому письму повезет больше, чем той фотографии, о которой Джори так и не упомянул.

«Альберт,

я хотела бы еще раз извиниться за вчерашний вечер. Знаю, для Вас это было очень важное событие – первый поход в ресторан с тех пор, как Вы потеряли Мэвис, и