Год без тебя - Нина де Пасс

– Чего?

Тереза по-доброму улыбается.

– Тебе письмо пришло.

– Мне?

Она кивает.

– Весь день там тебя ждет. Прости – надо было сразу его забрать, но я не знала – вдруг ты намеренно его оставила? Тебе сюда. – Она показывает на дверь справа от нас.

Я неохотно бормочу «спасибо» и открываю дверь, за которой обнаруживается массивный стол из красного дерева. В центре стола лежит всего одно письмо. При виде почерка у меня перехватывает дух. Эти неопрятные каракули знакомы мне не хуже маминых. Дома у Джи ее мама Карен везде оставляла записки. Джи сама удивлялась, когда мы находили их в самых неожиданных местах: на пульте от телевизора – с запретом включать его, пока мы не сделаем домашнее задание, на холодильнике – с рассказом о том, какой перекус она для нас приготовила. Мы даже тренировались подделывать ее почерк, чтобы писать себе освобождения от физры. Но сейчас это не вызывает у меня улыбку. Письмо Карен пришло как по заказу: напомнить мне, что мой прогресс – полная противоположность той трагедии, которую я оставила в прошлом.

Я прячу письмо в рукав и иду прямиком в спальню, где достаю его и разглаживаю у себя на коленях. Штемпель незнакомый: это письмо отправили не из Штатов. Я делаю глубокий медленный вдох и осторожно вскрываю конверт. Внутри открытка. Подпись гласит: Венеция, мост Риальто. При виде фотографии я вздрагиваю. Джи мечтала побывать в Венеции; родители обещали свозить ее туда после того, как она окончит школу. Пару лет назад она только об этом и твердила.

– Представь, Кей: целый город на воде, – говорила она.

Открытка дрожит в моих руках, но я заставляю себя перевернуть ее.

Кара,

Мы наконец-то решились на путешествие в Европу – если уж не вместе с Джорджиной, то хотя бы в память о ней.

Я знаю, что мы давно не виделись, но в следующие выходные мы будем неподалеку от тебя и подумали, что можем заглянуть в твою новую школу. Мы связались с директором и обо всем договорились, так что увидимся в следующую субботу.

Карен и Тед

У меня такое чувство, будто я тону. Так вот зачем они мне написали. Я не видела их с тех пор, как лежала в больнице. Они навестили меня всего дважды; мы все понимали, почему для них это тяжело. Всякий раз, увидев меня, они задавались вопросом, которым я задаюсь каждый день: почему я выжила, а их дочь – нет?

Когда через час Рэн возвращается в спальню, я показываю ей это послание. Она терпеливо расшифровывает его смысл вместе со мной. В конце сообщения нет никаких «наилучших пожеланий», но, с другой стороны, Карен никогда раньше мне не писала, и я не знаю, использует ли она вообще такие выражения. И еще обращение «Кара». Выглядит формально, отстраненно – обычно она ко всем обращается «дорогая». Неужели она не написала бы «дорогая Кара», если бы действительно соскучилась по мне?

На следующий день я нахожу на кровати записку. Она от миссис Кинг: сообщает, что, когда приедут Кантеры, за мной кого-нибудь пришлют.

Я забываю о Гекторе; я забываю обо всем, что меня тревожило. Теперь меня занимают одни вопросы.

Зачем спустя столько времени родителям Джи встречаться со мной, когда я на другом конце света?

Неужели нам еще есть что сказать друг другу?

42

В городке проходит зимняя ярмарка, и всем в школе разрешают ее посетить. Рэн зазывает меня съездить туда после домашки, говорит, что это поможет мне отвлечься от предстоящего визита Кантеров. Я и не возражаю, радуясь поводу проветриться.

Главную площадь заполняют сотни маленьких деревянных лотков, их крыши прогибаются под толстым слоем нетронутого снега. Город увешан зигзагами разноцветных светящихся гирлянд, протянутых от здания к зданию. Ель в центре площади успели нарядить – с ее ветвей свисает множество крошечных новогодних игрушек.

Мы перемещаемся от одного лотка к другому: один от пола до потолка увешан блестящими рождественскими сувенирами; в другом на столе разложены теплые шарфы всех мыслимых оттенков. А еще есть целый ряд лотков с едой, где в воздухе висит густой аромат глинтвейна. Мы застреваем у того, где продаются крошечные модели зданий, отлитые из шоколада, а в другом пробуем образцы сыра и чатни, выложенного на куски теплого багета. В конце концов, устав слоняться, мы останавливаемся на краю ярмарки и покупаем по кружке горячего шоколада. Вырубленные изо льда скамейки накрыты меховыми ковриками.

– Какой она была? – осторожно спрашивает Рэн. Нет нужды уточнять, кого она имеет в виду.

– Эм-м…

– Можешь не рассказывать, если не хочешь, – добавляет она. – Прости, сама не знаю, зачем спросила. Не стоило.

– Нет, все нормально, – отвечаю я, а затем делаю большой глоток шоколада, чтобы оттянуть время. Он густой, приторный, но удивительным образом успокаивает. – Я просто не знаю, как ответить. Она была непростым человеком…

Я пытаюсь понять, как ее лучше описать. Если бы мне задали этот вопрос год назад, я бы сказала, что она была хорошенькой, популярной, веселой… Сейчас кажется, что ни в одном из этих слов не осталось смысла.

– Вы с ней были похожи? – подсказывает Рэн.

Я сглатываю.

– Она была лучше, чем я, более надежной. – Слова встают у меня поперек горла.

Я тщетно стараюсь подобрать слова, чтобы описать Джи как можно точнее. Слова все никак не находятся. Я пытаюсь представить ее, но единственный ее образ, который приходит на ум, – тот, что в машине. Меня заполняет острое желание восстановить в памяти, какой она была, прежде чем… Прежде чем что? Прежде чем ее образ окончательно сотрется из памяти?

– Она не спускала другим дурные поступки, – продолжаю я, подавляя эту мысль. – Вот такой она была преданной подругой. Защищала своих друзей.

– Как думаешь, ей бы понравилось здесь? – спрашивает Рэн; в ее глазах отражаются яркие огни площади.

– Она возненавидела бы холод, но была бы в восторге от выбора парней, – отвечаю я и чувствую, как уголки губ расползаются в улыбке. – Она всегда говорила, что хотела бы встречаться с кем-нибудь из Европы.

Рэн улыбается.

– Ну, у нас тут не то чтобы отборный материал.

Я смеюсь, а затем, воспользовавшись моментом, меняю тему:

– Вы с Фредом вроде помирились, да?

Она шумно сопит.

– До конца пока не очень понятно, – признается она. – Скажем так: я думаю, что он больше не захочет приезжать ко мне на каникулы.

– Может быть, оно и к лучшему? – предполагаю я.

– Может