Я мог бы остаться здесь навсегда - Ханна Гальперин

Было три утра, а я с полуночи лежала в постели и никак не могла уснуть. Сердце колотилось как бешеное, хотя я уже несколько часов не двигалась. В последние несколько лет со мной нередко такое бывало, особенно по ночам, – я начинала гадать, как сложилась бы моя жизнь, останься я с Питером. Что, если, бросив его ради Чарли, я совершила непоправимую ошибку?

Я вспоминала какие-то детали наших встреч и часами мучительно прокручивала их в голове. Как Питер в постели держал в ладонях мою ступню. Как утром он чистил от снега лобовое стекло. Какая у него была завораживающая и в то же время серьезная улыбка. «У тебя был шанс, – отчитывал меня сердитый внутренний голос. – А ты его профукала».

И я начинала горестно сетовать, что упустила единственного достойного мужчину в своей жизни. Нечасто случалось, чтобы человек меня заводил, и в то же время я чувствовала себя с ним в безопасности.

На удивление, Питер мгновенно ответил на мое сообщение.

В Париже 9 утра, – написал он.

Так ты в Париже?

Только вытерев глаза, я поняла, что плачу.

Он прислал фотографию – крошечная чашка эспрессо и надкусанный круассан. На заднем плане виднелась обсаженная деревьями улица и люди за круглыми столиками летнего кафе. День стоял теплый и солнечный.

Стало тоскливо.

Давно не виделись, – написал Питер.

Ага. Я лихорадочно пыталась придумать, что еще сказать.

Как жизнь? Когда выходит твоя книжка?

Скоро, – ответила я.

Отлично!

Прошла минута, мы оба молчали.

Я иногда думаю о тебе, – медленно набрала я одним пальцем и уставилась на получившуюся фразу. Интересно, насколько странно по шкале от одного до десяти будет такое отправить? Представилось, как Питер сидит в парижском кафе в 9 утра и вдруг получает такое сообщение. Я нажала «отправить». И быстро добавила: Прости, если это прозвучало странно.

Ха-ха, да нет, нормально, – сразу же ответил он. – И что именно ты думаешь?

Расхрабрившись, я села в постели. Жалею, что нам не удалось узнать друг друга получше. Я затаила дыхание в ожидании ответа.

Прошло с полминуты.

Я тоже. Мне было с тобой хорошо.

И мне, – ответила я.

Подождала пару минут, но он больше ничего не написал, и тогда я добавила: Можно мне приехать к тебе в Париж?

На экране появилась надпись «печатает». Потом пропала. Снова появилась. Пришло от него в итоге только: Ха-ха.

Сердце в груди упало.

Просто я умираю. Мне осталось жить всего год.

Что??? Как это??? Что с тобой???

Шучу. Но что, если бы мы жили так, будто завтра умрем?

Он ничего не ответил, и я добавила: Я могла бы быть у тебя уже к вечеру.

Вспомнилось, как в школе, когда мне нечего было делать, я переписывалась с чатботом SmarterChild. Пошел ты, SmarterChild! Хочешь заняться сексом? Ненавижу тебя! Мне так одиноко, что хочется умереть! Люблю тебя люблю тебя люблю тебя.

Мне пора бежать, – наконец ответил Питер. — Всего хорошего, Лея.

Ладно. Пока.

Мы встретились с Джейд на Гарвард-сквер в большом «Старбаксе», выходящем окнами на Масс-авеню и Брэттл-стрит. Оказалось, она вернулась к Фреду. В прошлом месяце он снова переехал к ней на Уиллард-авеню. Я старалась не выдать ошеломления.

– Мне тридцать шесть, – отчего-то сразу же начала оправдываться она. – И я хочу иметь детей.

– Понимаю, – ответила я.

– А Фред больше всего на свете хочет стать отцом. – Она раздраженно потрясла головой. – Говорила я с этими инфантильными придурками с Бамбла, так половина на свидание-то меня пригласить собралась с трудом. Мужчины моего возраста ищут двадцатилеток, а я не хочу встречаться с каким-нибудь сорокалетним разведенным хреном с детьми от первого брака. – Мне вдруг показалось, что она вот-вот заплачет. – Заморозка яйцеклеток тридцать штук стоит, можешь себе представить?

– Я не знала, – отозвалась я. – Ну и как у вас сейчас с Фредом?

– Да нормально. Он ходит к психотерапевту, работает над своими проблемами.

– Это хорошо.

Она упрямо сжала губы.

– Все так расстраиваются, что я к нему вернулась. Но жить-то мне, так? – Она улыбнулась. – Ну ладно, а у тебя как дела? Как книга?

28

О том, что Чарли умер, я узнала из Фейсбука. Как-то пришла домой после работы, залезла на его страницу и прочла:

RIP Чарли

Покойся с миром, брат.

Битва окончена.

Кто-нибудь может подсказать, когда похороны?

Еще там было сообщение от Тайлера: «С болью сообщаю, что Чарли больше нет с нами. Детали чуть позже. Спасибо всем за любовь, поддержку и за то, что вместе с нами оплакиваете безвременный уход моего талантливого брата».

Он умер двумя днями ранее, 8 февраля 2017-го. Я все ждала, когда нахлынут эмоции. Дышать стало трудно.

Набрала Бена.

– Что такое? – ответил брат.

– Бен?

– Лея, что случилось?

– Чарли умер.

– О боже! – По звукам в трубке я поняла, что он в машине и только что съехал на обочину. Что-то щелкнуло, видимо, Бен выключил громкую связь. – Боже! – повторил он.

– Поверить не могу. Я в Фейсбуке увидела, – сказала я.

– Лея, ты как, нормально?

– Страшно подумать, каково сейчас Фэй.

– Кому?

– Его маме. – Я подавилась воздухом и заплакала.

Казалось, жизнь ни разу еще не поступала со мной так жестоко.

– Лея, – мягко начал Бен, – он был хорошим парнем. Я всего раз его видел и сразу это понял. Славный малый. Это все просто ужасно.

– И почему я не ответила на его последнее сообщение?

– Не думай об этом, – посоветовал Бен. – Ли, он знал, что ты его любишь.

– Но не знал, как сильно, – не сдержавшись, зарыдала я.

Повесив трубку, я снова заглянула в Фейсбук убедиться, что все это мне не привиделось. Но записи остались на месте. Прошло уже полтора года с того дня, как мы с Чарли простились на автобусной станции возле «Мемориал Юнион». Многое из наших с ним отношений помнилось мне, как вчера. Но его запах, тепло его рук и тот самый электрический гул я уже не могла восстановить в памяти. Все это ушло навсегда.

Однако же мне остался его голос. На видеороликах в телефоне. Masterfade, Shelter from the Storm, Auld Lang Syne. Частые ошибки. Милые, очаровательные ошибки, спасибо Господу за них! Я столько раз пересматривала записи, что уже знала их наизусть. Именно благодаря им можно было увидеть настоящего Чарли. В такие моменты он поворачивался к камере и обращался ко мне. Улыбался, и лицо его