Бернаут - Виктория Юрьевна Побединская

– В жизни так же, – подметила я, засовывая мобильник под кресло, словно желая его задушить. – Есть вещи, от которых мы хотели бы избавиться, но, увы, нам придется жить с ними вечно.

– Это учит смирению, – ответил Бланж.

– И каким же образом?

– Принять то, что ты больше не можешь изменить, – поддел он белый клок на своем виске. – Помнить, почему так случилось, и больше не повторять ошибок.

Наверное, он был прав. Следовало просто перешагнуть через факт, что моя семья не такая, о какой обычно мечтают, и жить дальше, но почему-то я чувствовала за это вину. Что это было? Комплекс хорошей дочери, которая, несмотря ни на что, должна все исправить? Дурацкое желание помочь? Я и сама не знала.

– У меня проблемы с тем, чтобы все… чинить. – Я притянула колени ближе, обняла их руками, положила сверху голову. – Чувства, вещи, отношения.

– Свой дом ты хочешь восстановить по этой же причине? – спросил он.

– Нет. – Я покачала головой. – С домом все гораздо проще.

Он означал для меня память. Единственное место, где меня по-настоящему любили. Без условий.

– Расскажи.

– Тебе правда интересно?

На что Бланж мягко улыбнулся.

– Ну конечно.

Я прикрыла глаза, изо всех сил попытавшись достать из детства образ, что сохранился в памяти, как на пленке. Проявить его так ярко, чтобы Бланж тоже смог его увидеть.

– Мой дом стоит на самом краю Кармел-Бэй, так далеко, что не видно даже огней города. – Я улыбнулась, вспоминая. – Позади огромное поле, заросшее травой и цветами почти по пояс. Летом там так громко поют цикады, что все детство я воображала, будто это моя собственная армия. Отбивающая воинственный марш в свои крошечные барабаны, всегда готовая к защите и войне. Мое королевство, окруженное рвом и высокими зелеными стенами. Я приезжала туда каждое лето, и это были мои самые счастливые детские воспоминания.

– А потом? – спросил Бланж.

– А потом я выросла. Мое королевство пало. А может, просто мечты стали другими.

Помню, как, сбежав от матери и Нормана, я снова оказалась на пороге маленького домика с чемоданом в руке и без обратного билета. Меня приняли с распростертыми объятьями, вот только я все время ждала, что еще немного, еще день – и мне скажут, что я загостилась. Но этого не происходило. Каждый вечер перед сном бабушка приходила ко мне, чтобы привести в порядок мои волосы. Ддоставала специальный гребень, чтобы расчесать их на ночь и заплести. И ни разу даже не намекнула мне, что я не такая. Некрасивая. Неправильная.

Прошло, наверное, не меньше полугода, пока я наконец приняла то, что меня любят. Без всяких но. И теперь я хотела именно такую семью. Именно тогда я поклялась себе ее построить.

– Теперь мне не нужна была армия, – улыбнулась я. – Теперь я мечтала, что однажды вернусь из школы, а меня будет ждать принц с охапкой этих цветов.

– Каких именно? – вдруг переспросил Бланж.

– Что?

– Каких именно цветов?

И я произнесла:

– Люпинов. Фиолетовых. Именно они росли возле дома моей бабушки.

Он промолчал.

– Знаю, это выглядит глупо. Но для меня, девчонки, спрятавшейся от мира и придурка-отчима в глупых мечтах, это место навсегда останется моей Терабитией. Вот почему я так не хочу потерять тот дом. Это мое «Святое море». Я никогда оттуда не уеду. Думаю, после окончания учебы я переберусь туда и проживу там всю мою жизнь. И там же состарюсь.

– Отличный план.

– Наверное.

– Может, ты даже когда-нибудь покажешь его мне?

– Может быть, и покажу.

Он подмигнул, поднимаясь на ноги, и, подхватив чистую футболку, ушел в душ. А я вытащила из-под кресла телефон и снова открыла переписку с матерью.

«Джеки, я же люблю тебя» все еще висело неотвеченным.

«Я тоже тебя люблю», – набрала я и добавила тихо: – Но себя я люблю тоже.

«Мне жаль, что так вышло, но, к сожалению, помочь тебе я не смогу».

Потому что любовь не продается и не покупается. Она просто есть. И не требует ничего взамен.

Ответ прилетел незамедлительно.

«Не знала, что ты такая неблагодарная. Я все всегда делала для тебя».

Внутренности скрутило. Рука автоматически потянулась к телефону. Но вместо того, чтобы ответить, я отбросила его в самый дальний угол комнаты. Потому что знала: еще пара таких фраз – и буду готова снова отправить ей что угодно. Это почти как зависимость. Только не от спиртного, а от человека.

Телефон продолжал пищать уведомлениями. И тогда я, не читая, просто его выключила. Стало тихо.

Из ванной вышел Бланж. Вытирая волосы полотенцем и глядя в зеркало, он вдруг улыбнулся.

– Кстати, – словно вспомнив что-то забавное. – Мне сегодня сказали, что в этом штате можно отправиться на год в тюрьму за то, что сломал вымирающий кактус. Жак, мы сломали минимум три.

Он явно попытался он меня развеселить, но у него не вышло.

– Прекрасно, – прошептала я. – Теперь я буду переживать, что если кто-то узнает, то нас еще и за это посадить могут.

Но не успела я закончить последнюю фразу, как почувствовала, что в глазах собираются слезы. Бланж ошарашенно замер.

– Жак, ну ты чего? Из-за кактусов?

Он снова опустился рядом со мной на колени, испуганно протягивая руку, то ли желая утешить, то ли прикоснуться.

– Ну, Жаклин…

А потом он заключил меня в объятья, и я окончательно разрыдалась на его груди. На окне появились первые капли дождя. Бланж, опершись спиной на стенку, затих. Он прислонил щеку к моей щеке и произнес:

– Я обещаю, что никому не расскажу об этом.

– Спасибо.

И Аризона наконец заплакала. Вместе со мной.

Глава 25. Миссис Б

– Я не могу в это поверить!

«Но, видимо, придется».

Я чистила зубы, стоя возле раковины, когда Бланж ворвался в ванную, едва не захлебываясь словами от возмущения.

– Нет, ну это просто невозможно!

Он метался позади меня, раздраженно выдыхая. Я опустила взгляд, стараясь не рассмеяться, хотя очень хотелось.

– Им негде было жить, – прошепелявила я, выплюнув пену.

– Серьезно? – Он остановился, вопросительно на меня глядя, и развел руки в стороны. – Мы что теперь – благотворительная организация?

Я улыбнулась.

«Мы».

Конечно, если бы кто-то сказал мне пару недель назад, что, заработав первые десять тысяч, я с такой легкостью отдам их, я бы никогда не поверила. Но отдала я их вовсе не матери, а моим почти родным пенсионерам-погорельцам. Перечислила на благотворительность.

И мне стало так легко! Как будто чек, свалившийся на