Все люди смертны - Симона де Бовуар

— На протяжении двух недель пути к эстуарию нам не попадалось никаких селений, — заметил озадаченный Карлье.

Мы пристали к берегу. Вождь племени доброжелательно принял нас в своем доме, украшенном обтянутыми кожей щитами; хотя снаружи светило солнце, комнату без окон освещали факелы из скрученного тростника. Карлье спросил у вождя, как называется эта река, тот ответил, что индейцы называют ее красной рекой. Карлье задал еще вопрос: нет ли в округе другой большой реки, и вождь сказал, что дальше на восток есть одна река, которая куда шире и длиннее, чем все известные реки. Мы преподнесли ему дары, а в обмен на упаковку иголок, шило, пару ножниц и отрез ткани он дал нам вдосталь маиса, сушеных фруктов, соль, индеек и кур.

— Что будем делать теперь? — спросил Карлье, когда мы расстались с вождем, выкурив напоследок трубку мира.

— Нужно снова искать великую реку, — сказал я.

Он кивнул. Я задумался.

— Я отправлюсь на поиски реки, — сказал я. — Когда я найду ее, то вернусь за вами и отведу вас туда. Здешние земли богаты, и эти индейцы приняли нас как друзей; вы можете ждать меня столько, сколько понадобится.

— Я пойду с тобой, — сказал Карлье.

— Нет, — ответил я. — Путь до реки неблизкий, а нам неведом ни этот край, ни его жители. В одиночку мне удастся сделать больше, чем с тобой вдвоем.

— С тобой или без тебя, — упрямо заявил Карлье, — но я пойду.

Я взглянул на него. Мне вспомнились слова, что слетели с моих губ столетия назад.

— Какой гордец!

Он рассмеялся; мне не понравился этот смех.

— Что тебя насмешило?

— Считаешь, что можно жить рядом с тобой и сохранить остатки гордости? — спросил он.

— Отпусти меня, я пойду один.

— Ты не понимаешь! — воскликнул Карлье. — Ты ничего не понимаешь! Я не могу здесь остаться. Если бы я мог, то сидел бы в Монреале или остался в Сен-Мало; жил бы себе спокойно с женой и детьми. — Он упрямо сжал челюсти. — Мне необходимо чувствовать, что я живу, пусть даже это приведет меня к смерти.

В последующие дни я тщетно пытался переубедить его. Карлье отмалчивался. Он собирал мешок со съестными припасами, проверял снаряжение; и вот однажды утром с нетерпением в голосе сказал мне:

— Выходим.

Груз у нас получился немалый. Мы тащили шкуру бизона, чтобы выкраивать каждое утро новые мокасины, поскольку одной пары хватало лишь на день пути; мы тащили ружье, патроны, топоры, меховые одеяла, лодку из бизоньей шкуры, чтобы переправляться через реки, а еще провизию на два месяца пути для одного человека. Мы направились по тропе, проложенной бизонами; индейцы посоветовали придерживаться звериных троп, это был лучший способ не пропустить источника воды. Шли молча. Мне нравилось идти к цели. С тех пор как я связался с Карлье, передо мной всегда была некая цель, которая определяла мое будущее и скрывала его от меня; чем труднее было достичь этой цели, тем в большей безопасности ощущал я себя в настоящем. Добраться до великой реки было очень трудно, и каждый миг был наполнен до предела.

К концу недели зарядили дожди; мы брели через прерию, руки наши были в порезах от высокой жесткой травы; разбухшая от дождя земля затрудняла ходьбу, а под мокрыми деревьями мы находили ненадежное пристанище для ночлега. Затем начался лес, мы с трудом продирались сквозь чащу, расширяя проход топорами; по пути мы преодолели несколько рек. Под однообразным серым пологом дождя край этот казался пустынным; нам не удавалось вспугнуть ни птицу, ни дикого зверя. Съестные припасы таяли.

Впервые завидев селение, мы бесшумно подобрались к нему. До нас донеслись дикие вопли и рокот барабанов. Перебегая от дерева к дереву, я приблизился и увидел, что индейцы пляшут на площади вокруг группы связанных собратьев. В прерии продолжалась война. Отныне мы старались избегать селений. Однажды мы увидели отряд индейцев, которые боевым порядком выступали против враждебного племени, издавая хищное рычание. Мы спрятались на дереве, и они нас не заметили.

Дождь лил тридцать пять дней, за это время мы миновали два десятка водных преград. Потом поднялся сильный ветер и небо расчистилось. Идти стало легче, но еды осталось всего на две недели. Я сказал Карлье:

— Надо возвращаться назад.

— Нет, — решительно произнес он.

Он вновь выглядел как прежде: обветренное загорелое молодое лицо, которому борода придавала суровость, а длинные волнистые волосы ее смягчали; но глаза утратили беззаботность и остроту взгляда, он держался с отсутствующим видом.

— Дожди прекратились, — добавил он спокойно. — Сможем добыть бизонов.

— Не каждый же день нам удастся убить бизона, — заметил я.

В этой пропитанной влагой атмосфере невозможно было хранить мясо дольше суток.

— Найдем деревню, где нам продадут маис.

— Идет война, — сказал я.

— Но ведь не везде.

Я бросил на него гневный взгляд:

— Ты так спешишь умереть?

— Мне все равно, когда умереть, — ответил он.

— Если ты погибнешь, твои открытия канут вместе с тобой, — сказал я. — Не обольщайся, что кто-то из твоих людей озаботится поиском великой реки; они приживутся там, где мы их оставили, и смешаются с индейцами. — Помолчав, я добавил: — Я тоже не стану ее искать.

— Меня это не волнует, — сказал Карлье.

Он тронул меня за плечо: я успел отвыкнуть от этого дружеского жеста.

— Ты убедил меня, что путь в Китай не так уж важен. Великая река — тоже.

— Давай вернемся, — увещевал я его, — организуем новую экспедицию.

Он покачал головой.

— Терпение мое кончилось, — сказал он.

Мы двинулись дальше. Я убил косулю, несколько диких курочек, перепелов, но потом запасы еды подошли к концу. Когда наконец показалась великая река, провизии у нас оставалось на три дня.

— Вот видишь, я добрался, — сказал Карлье.

Он со злостью смотрел на реку.

— Да, и теперь надо возвращаться, — задумчиво вставил я.

— Я добрался, — повторил он.

С его лица не сходила улыбка, точно ему удалось подшутить над кем-то.

Я торопил его в обратный путь, и он равнодушно последовал за мной. Он ничего не говорил, ничего не замечал. На второй день я подбил индейку, четыре дня спустя — козу; но потом за неделю нам не попалось никакой дичи; запасы совсем истощились; затем я убил бизона и изжарил огромный кусок мяса, который мы прихватили с собой; через два дня его пришлось выбросить.

Мы решили попытать счастья в первом же попавшемся на пути селении. Наутро мы обнаружили хижину; подошли ближе: над вигвамами курился дымок; вокруг стояла тишина. Но запах я узнал: так пахло мясо, которое мы выбросили накануне. На безлюдной площади лежали сотни трупов. В домах не было ни души; в укромных местах, где хранились мясо и маис, было пусто.