Когда налетел норд-ост - Анатолий Иванович Мошковский

— Хорошо. — Павлик нагнулся, чтоб расшнуровать туфли.

— Не разувайся… Ты еще не отучился от московских привычек? Все равно ноги высунутся наружу, такое уж прокрустово ложе уготовили мне: не могу найти койку по росту, чтоб ноги не высовывались. Да и чистота здесь такая… А ты за это время тоже вытянулся — будь здоров!

Павлик тихонько засмеялся, лег рядом с братом, и его туфли уперлись в спинку койки.

— Ига, — прошептал он, называя брата далеким-далеким детским именем, которым называл в незапамятные времена… — Скажи… Ну я понимаю, тебе очень много дал Дунай, без него ты не понял бы многого, но… Но ты и вправду рад, что приехал сюда, или, может, самолюбие не позволяет вернуться?

— Немножко есть, — сказал Игорь, — все было ничего до вашего приезда, прижился и думать забыл о другой жизни. А потом… Ну скажи, зачем вы с батей приперлись сюда? Что вам нужно?

— И долго ты думаешь оставаться здесь?

— А что? Это кого-то интересует или тебя? — Голос Игоря стал подозрительным.

— Как тебе не стыдно! — возмутился Павлик и так громко, что Тамон перестал храпеть. — За кого ты меня считаешь?

— За того, кто ты есть… За славного мальчишку, большеухого и глупого…

Павлик тихонько засмеялся:

— Скажи, а с ней у тебя серьезно? Да?

Игорь ответил не сразу.

— А это тебя сильно волнует? Или тоже…

— Игорь, ну как ты можешь!..

— Прости, Павлик, я просто так. Она очень хорошая, понимаешь? Я таких еще не встречал… Она только кажется легкомысленной и хохотушкой, а в самом деле нет…

— Она мне тоже нравится, — сказал вдруг Павлик. — Знаешь, сразу, как только я увидел ее, — не очень. Не по тебе, казалось. А потом — нет, больше так не казалось.

— Ох ты цыпленок! О каких вещах рассуждаешь… Если б знал ты, какой ты смешной! Уверен, задай тебе любой вопрос по политике или живописи — сверкнешь. Все знаешь, вроде бы понимаешь, переспоришь любого из здешних своих однолеток, заткнешь за пояс, положишь на лопатки… А вот каждый из них, этих рыбацких детей, в чем-то крепче, трезвей тебя: на земле стоят обеими ногами, а земля здесь подчас болотистая и колышется… Так можно и умереть, не поняв, в чем дело.

«Что понять? — подумал Павлик. — Что это я должен понять здесь?»

— Рассказать, как я приехал сюда? — спросил Игорь.

— Конечно, Ига, конечно, — Павлик улегся поудобней и приготовился слушать.

И брат рассказал. Он приехал в Шараново и полдня был как не свой: ходил по мосткам, приглядывался и долго не осмеливался зайти в контору колхоза, потому что боялся расспросов, недоверчивых взглядов, усмешек. И напрасно. Предколхоза, низенький и краснощекий, еще нестарый мужчина в сапогах, ни о чем почти не спрашивал его. Он даже вроде обрадовался.

— Покажи паспорт. — Он долго рассматривал новенький со штампом прописки и фотокарточкой паспорт, и тот угрожающе похрустывал в его толстых пальцах.

— Хочешь порыбалить — рыбаль, — сказал он, — только, когда драпать будешь, поставь в известность. Люблю в этих делах культурность. Задерживать не станем… Так?

— А я не собираюсь драпать.

— Твое дело. Нам люди нужны. Месяц продержишься — и то хлеб.

— Я на больше, — сказал Игорь, пряча паспорт.

— Ну тогда поздравляю. Жилье подыщем, зимой — здесь, летом — на пункту, каждый день уха из красной рыбы. В своей Москве, поди, ни разу не хлебал юшку из севрюги?

— Нет, — признался Игорь.

— Наш колхоз — миллионер, первый по Черноморью, в «Правде» два раза писали. Поработаешь — невесту подыщем… Только смотри, насчет этого не ударяй, — предколхоза щелкнул себя по горлу, — тогда ничего не заработаешь. Будут обижать — ко мне, не стесняйся.

— Спасибо. — Игорь погладил на груди грубый свитер.

Предколхоза понял этот жест по-своему.

— Ну и понятно, чтоб на тебя жаловаться не приходили. У нас молодежь хорошая.

— Постараюсь.

…Говорил Игорь долго, и, когда кончил, в хатке стало совсем темно.

— Ига, — Павлик поближе придвинулся к брату, — а можно, я сегодня у тебя останусь? Я не буду тебе мешать, помнишь, как мы…

— А отец? Бездушное ты существо! Он хватится тебя, если уже не хватился… Что подумает?

— Ничего, он сегодня развил бурную деятельность: рисует, пишет, оживлен… Ну так я останусь, хорошо? — повторил Павлик.

— Нет, не хорошо. Негоже парламентеру покидать свое начальство и не возвращаться.

Кровь ударила в голову Павлика. Стало жарко, душно.

— Как? — спросил он и понял раньше, чем спросил: Игорь все знает и понимает — и зачем он сюда приехал, и почему не предупредил письмом, и понимает гораздо больше и глубже, чем сам Павлик.

— Иди к отцу.

— Почему?

— Еще объяснять надо? Иди!

Павлик шмыгнул носом и встал. Он думал, Игорь охотно пойдет ему навстречу, а вышло…

— Спокойной ночи, — сказал Павлик у двери, все еще надеясь в глубине души, что брат опомнится и вернет его.

— Спокойной…

Павлик поплелся к себе.

Проснулся он рано, но все же не раньше отца. Койка его была пуста. Павлик быстро оделся и выскочил из дому. И сразу услышал зычный отцовский голос:

— Уважаемый, прихвати меня с собой!.. Мешать не буду…

— Лодка, хозяин, перегружена, да и несподручно мне, — отвечал кто-то издали.

Павлик подошел к желобу. В стеганой рыбачьей куртке — кто-то одолжил — отец стоял у самой воды, упершись рукой в корявый ствол ивы. Недалеко от берега шла моторка.

Рыбак прибавил газу, мотор взревел — и лодка улетела к Дунаю.

Рядом с отцом стояла тетя Кланя и сокрушенно говорила:

— Сипаткин это, могли и не просить, Александр Сергеевич, он и батьке родному не покажет места со своими вентерями.

— Очень надо мне знать его секреты! — сердито сказал отец. — Хлеб у него отберу, да?!

— Характер у человека такой, — вздохнула тетя Кланя, — опасается, в войну, говорят, с голодухи чуть не помер, ученый. Вот, Александр Сергеевич…

— Значит, надо терять человеческий облик? — с раздражением спросил отец, и Павлик, стоявший за кустами лозы, даже издали увидел, как у отца возле рта прорезались две морщины.

— А вы к селедочникам проситесь, Александр Сергеевич, — послышался новый, очень знакомый мужской голос, и Павлик увидел коротенькую фигурку Лаврена, — на одну тоню должны взять… А на весь день трудно. Заработать ведь нужно. А брать пассажиром такого деликатного товарища из Москвы на весь день…

В глубине желоба снова застрелял мотор, и скоро появилась еще одна лодка.

— Уважаемый! — отец замахал руками. — Сюда, на минутку. Пожалуйста!

Лаврен тоже замахал костистым кулаком.

Рыбак убавил газу и стал прислушиваться.

— Возьми человека, — громко закричал причальщик, — только на одну тоню!

— А потом куда дену? — раздалось с лодки. —