Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

— Что, приехали?

— Да нет, — говорит, — просто дальше ехать не могу. Дорога скверная, покрышки не выдержат.

Спрашиваю:

— А сколько осталось до колонии?

— Километр — километра полтора, — говорит.

Я должна была заплатить и дальше идти пешком. Я взяла свою поклажу и потопала пешком под палящим южным солнцем. Не успела я немножко пройти, как сломался каблук. Пришлось снять туфель и идти в одном. Но оказалось, что так неудобно, пришлось снять и второй.

Вот так — босая, со стертыми ногами, с мешком на горбе, с тяжелой сумкой в руке, грязная, взопревшая — пришкандыбала я в исправительную колонию Изаренас-Ардус, прозванную «долиной прокаженных».

От жары и усталости я даже не могла говорить. Эрколетто был очень внимателен, добр ко мне, принес ведро воды и вымыл мне ноги. Обнимал меня. Видно было, что он очень рад меня видеть. Взял вещи, которые я ему приволокла, и снова обнимал и благодарил.

Но тут появился тюремщик. Хотел выставить меня вон. Эрколетто начал упрашивать:

— Ну пожалуйста, видишь, как она устала. Из-за меня проделала такое путешествие!

Но тюремщик стоял на своем.

Тогда Эрколетто обругал его. За что в наказание был отправлен в Портолонгоне на каторжные работы.

Орландо разыскать я не сумела. Потому как он был в это время переведен в Ребиббию.

Вернувшись в Рим, я снова принялась вместе с Зиной и Пиппо промышлять дорожными чеками. Мы их покупали, сбывали, и все почти всегда сходило гладко. Житуха была довольно легкая.

Однажды Пиппо мне говорит:

— Сегодня сходим в магазин электроприборов, в котором принимают доллары. Ты войдешь, накупишь всякого барахла, мы все это погрузим в автомобиль моего приятеля и… привет!

Я киваю головой.

Приходим в магазин на виа Национале. Захожу. Одета я с иголочки, прямо по-господски: пальто новое, с золотыми пуговицами, на воротнике брошка, браслеты, кольца. Разукрашена всякими побрякушками, что твоя мадонна!

Покупаю холодильник, телевизор, транзисторный приемник, светильник с вмонтированным проигрывателем, миксер и фен для сушки волос. Выбрав все это, заявляю с невозмутимым видом:

— Но деньги у меня только американские.

Продавец спрашивает:

— Доллары?

— Да, — говорю, — но только в дорожных чеках.

— Да-да, — говорит, — ведь эти чеки — те же доллары!

Я вытаскиваю пачку чеков и расплачиваюсь. И покамест мне отсчитывают сдачу, я прошу продавца погрузить все мои покупки в машину, которая стоит у дверей.

В этот момент замечаю, что хозяин подходит к телефону и набирает какой-то номер. «Э, — думаю, — уж не в банк ли он звонит!» — и на всякий случай поспешно выхожу из магазина, даже не взяв сдачу — сорок тысяч лир.

Барахло сбагрили Глисте за сто тысяч. А общая стоимость товара была шестьсот тысяч.

— А теперь, — говорит Пиппо, — пошли, поедим как следует.

Заходим в шикарный ресторан. При входе — фонтан, бьющий подсвеченными зелеными и красными струйками. Местечко для миллионеров: официанты лопочут даже по-французски, скатерти красные, на полу ковер с добрую ладонь толщиной, полумрак — так что не различишь, что у тебя в тарелке. Словом, местечко — высший класс!

Заказываем на закуску всяких морских диковинок, фазана с трюфелями, заливную рыбу, шпинат, жареный картофель, клубничное мороженое со сливками, кофе.

— Вот это еда! — говорю я. — Считаю, что денежки мы пристроили разумно!

Пиппо говорит:

— Давай-ка лучше их сэкономим. Тут ведь наверняка принимают чеки.

— А мне кажется, — возражаю я, — лучше расплатиться деньгами. Зачем понапрасну рисковать?

Пиппо стоит на своем:

— Деньги оставим себе. А ну, вытаскивай чеки!

Я не соглашаюсь, но их двое, Пиппо и Зина; приходится уступить.

Подходит официант, и Пиппо ему говорит:

— Послушайте, вы доллары меняете?

— Конечно, конечно! — спешит заверить официант.

Тогда успокоенный Пиппо говорит:

— Только обождите, мы еще не закончили. — И, обращаясь к Зине, добавляет: — Золотце, ты съешь чего-нибудь еще?

Зина натрескалась не хуже моего. Еще немножко — и ее бы вывернуло наизнанку.

— Нет, — говорит, — я сыта.

Но Пиппо настаивает:

— Тогда, может, выпьем? — и говорит официанту: — Сладкий ликер есть? Для пищеварения?

Этот мигом тащит «Самбуку». Пиппо сердито смотрит на него и недовольным тоном бросает:

— Уж слишком обыденно. Вы там сообразите чего-нибудь иностранного, покрепче и подороже.

Пьем какую-то зеленую жидкость, которая обжигает губы. Потом что-то прозрачное, соленое. Я выплюнула. Они говорят, что ликер отличный. Но мне он не нравится.

Покончив с ликерами, расплачиваемся чеками да еще получаем сдачу.

— А теперь, — говорю, — пошли, и побыстрее. Как бы эти ротозеи не хватились.

Но Пиппо вошел в роль.

— Нет, — говорит, — давайте купим бутылку ликера домой, купим еще торт-мороженое!

И вытаскивает все новые и новые чеки. Размахивает ими, болтает, несет какую-то пьяную чепуху.

Я думаю:

«Вот сейчас тебя, голубчик, схватят и потянут в полицию».

Но все сошло гладко. Нас даже проводили с зонтиком до машины.

На улице лило как из ведра. В двух шагах ничего не было видно. Официант с зонтиком проводил нас до самой машины. Мы оставили ему хорошие чаевые. Он рассыпался в благодарностях:

— Спасибо, господа, всего вам доброго. Приходите еще!

Он был в восторге.

Я не замочила даже кончиков туфель. Одета я была по-спортивному; с сумкой через плечо, в голубой блузке и синем костюме я была похожа на стюардессу с межконтинентального лайнера.

Мы сели в машину и тут грохнули от смеха. Стали изображать нашего официанта. Говорил он как-то странно, будто у него каша во рту. Закусив кончик языка, я лихо его изобразила. Мы просто подыхали от смеха. Зина взмолилась:

— Ради бога перестаньте смешить! У меня весь обед выйдет обратно!

Она рыгнула, и изо рта у нее выскочил черный трюфель, который приклеился к подбородку.

Когда мы были уже далеко от ресторана, Пиппо спрашивает:

— А куда теперь?

Я говорю:

— Завезите меня в пансион, хочу немного поспать.

— Нет, — говорит Пиппо, — сперва зайдем в тот электромагазин и заберем сорок тысяч лир сдачи.

Я говорю:

— Нет, лучше не рисковать.

Пиппо упрямится:

— Нет, мы должны пойти!

— Хорошо, — говорю, — только пойдешь туда ты!

— А я, — говорит Пиппо, — считаю, что лучше идти тебе. Меньше подозрений.

Мне очень не хотелось идти. Но Пиппо настаивает:

— Ты не хочешь, потому что боишься. Ты трусиха!

В конце концов — отчасти потому, что мне надоели эти препирательства, отчасти из самолюбия — я соглашаюсь.

Подъехав к углу улицы, Пиппо останавливает машину. Я выхожу. Направляюсь к магазину. Вдруг вспоминаю, что оставила сумку в машине. Возвращаюсь за ней. «Чего доброго, — думаю, — они еще сопрут мои деньги. Все может быть!»

Вхожу в магазин. Нехотя, так как предчувствия у меня были самые скверные. А там и