Всё, что мы потеряли - Элис Келлен

Я пожал плечами, мне хотелось убежать.

— Странный период, — с трудом выговорил я. — Пройдет.

— Надеюсь, потому что это полное дерьмо — приезжать сюда на неделю в месяц и не видеться с тобой, блин. Надеюсь, ты не морочишь себе голову опять из-за живописи? Аксель, посмотри на меня.

Я покачал головой и выдохнул дым. Чувство вины не отпускало…

— Ты помнишь, что ты мне сказал пару месяцев назад? О твоей этой девушке, Беге. Что иногда ты ничего не ищешь, а оно просто появляется… — Я почесал подбородок и затушил сигарету. — Забудь, это глупость.

— Нет, черт, расскажи мне. Я тебя слушаю.

Я посмотрел на его руку, которая только что лежала у меня на плече, и почувствовал, что пол уходит у меня из-под ног. Я мог ему выложить все как есть. Покончить с этим раз и навсегда. Я знал Оливера, знал, как он реагирует на конфликтные ситуации, но какая сравнится с: «Я трахаюсь с твоей младшей сестрой, ничего страшного?» Сомнение и трусость переплетались у меня в животе. Но я решил сделать шаг вперед. Или назад, не знаю.

— Я познакомился кое с кем особенным.

На самом деле я познакомился с ней девятнадцать лет назад, когда она родилась, но не стал это объяснять. На лице Оливера промелькнуло недоверие.

— Ты? Черт, ну… ладно. Даже не знаю, что тебе сказать. Единственный совет, который я могу тебе дать: прими все спокойно и не сходи с ума в первые месяцы, как это у тебя бывает. Я имею в виду, черт, не смотри на меня так.

Впервые за много лет я захотел врезать своему лучшему другу.

— Ты же понимаешь, о чем я. Тебе становится скучно даже от собственных желаний, Аксель.

— Это не совсем так.

Мои слова прозвучали холодно, странно. Оливер посмотрел на меня и покачал головой, затем бросил сигарету на пол, подошел ко мне и обнял меня. Чертов Оливер. Часть меня хотела злиться на него, так проще.

— Я пытался все наладить, не ухудшать. Жаль, что меня не было здесь эти месяцы, чувак, но не знаю, звони мне, если что-то понадобится или захочешь поговорить. — Он отошел и посмотрел на меня не как друг, а как брат. — Давай пойдем внутрь, пока не вышла твоя мама и не отходила нас первым, что попадется ей под руку.

Я улыбнулся и пошел за ним в дом.

Октябрь (весна)

— Еще немного, и я бы умерла без тебя.

Аксель засмеялся и поднял меня на руки, целуя. Он положил меня на кровать в своей комнате, задрал мою футболку и поцеловал в живот рядом с пупком. Я вздрогнула.

— Ты преувеличиваешь, — пошутил он.

— Ты не умираешь от желания быть со мной?

— От желания целовать тебя. Трогать тебя. Заниматься с тобой сексом.

— Это одно и то же. — Я скорчила гримасу.

— Это не так, но ты это уже знаешь, правда, милая?

Я кивнула, хотя на самом деле нет, я не знала, не понимала это. Тогда еще нет.

Месяцами я сидела над пазлом в пятьсот деталей, раздумывая, как собрать его, какое место занимает каждый элемент. Но постепенно он начал складываться сам. Не в какой-то определенный момент, просто все совпало: беседы с Акселем, то, что я начала смотреть на себя в зеркало, принимать решения. Я видела себя четче, сняла защитный плащ и, хотя раны все еще болели, позволила им заживать на свежем воздухе. Любовь тянула за невидимую нить и вернула чувства, которые, как я думала, пропали навсегда. Привычные дела, занятия, разговоры людей. Живопись, цвет, эмоции, которые хотелось выразить. И вот я уже говорю с Акселем о моих родителях на террасе его дома, вспоминая их, вытаскивая их из того пыльного места, в котором я их прятала в течение последнего года.

Все снова стало… нормальным. Жизнь продолжалась.

В октябре, после третьего триместра, у Леи начались каникулы. Мы убивали время, целуясь, болтая, засиживаясь до утра или пробуя новые рецепты на крошечной кухне дома. Вечерами Лея немного занималась или рисовала, а я с обожанием смотрел на нее со своего письменного стола, сосредоточенную и погруженную в свои мысли.

В первую субботу октября я один пошел покататься на волнах, и, когда вернулся, Лея рисовала акварелью на коленях. Они купили краски с Блэр в среду. Мне нравилось, что Лея ходила куда-то с подругой, чаще встречалась с людьми и что снова стала прежней девушкой, только с огромным количеством оттенков.

Я лег рядом с ней, все еще мокрый. Закат окрашивал небо в оранжевый цвет.

— Что ты делаешь?

— Цвета, смешиваю их.

Она достала леденец в форме сердца изо рта, наклонилась и поцеловала меня. Ее язык был вкуса клубники, и я не хотел отпускать ее. Затем Лея вернулась к рисованию. Я вздохнул, закрыл глаза и в какой-то момент уснул. Когда проснулся, Лея сидела рядом со мной по-турецки и водила тонкой кисточкой по моей руке.

— Что делаешь? — сонно спросил я.

— Рисую. Тебе нравится?

— Конечно. Какому парню не понравится, что его руку изрисовывают маргаритками? — Лея засмеялась. Это был свет. И счастье. — Я рад, что ты улыбаешься.

Изгиб ее губ стал более отчетливым, Лея провела кистью по коже на моем запястье, рисуя очертания небольшого сердца в том месте, где у меня бился пульс все сильнее и сильнее. Я сглотнул и уставился на нее.

— Ты помнишь, когда я спросил, понимаешь ли ты, что я когда-то умру? — Лея кивнула и продолжила молча рисовать. — Я так и не объяснил тебе, что имел в виду. Дело в том, что это произойдет со всеми. Мы умрем. Но ты это знаешь? Ты думала об этом? Убедилась в этом? Я думаю, что, если бы мы больше об этом размышляли, если бы останавливались и повторяли себе прописную истину: «Я умру», возможно, это столько бы изменило в этой жизни, убрало